Эпоха Брежнева: советский ответ на вызовы времени, 1964-1982 - Синицын Федор Леонидович - Страница 82

Первое направление этой деятельности — «идейное» — имело целью снижение фокусирования граждан страны на материальных благах с помощью «давления на сознательность». Идеологи стали опираться на тезис В.И. Ленина, что социализм надо строить «при помощи энтузиазма, рожденного великой революцией на личном интересе»[1457] (хотя до того, в период введения системы материального стимулирования, они утверждали, что Ленин считал «голый энтузиазм» недостаточным). С этой же целью было связано внедрение концепции «советского», «социалистического образа жизни».

В пропаганде, во-первых, был сделан упор на то, что в СССР принят принцип «всеобщности труда» (каждый способный трудиться человек обязан это делать), распределение доходов происходит именно «по труду», и в «развитом социалистическом обществе» этот принцип применяется еще «более последовательно»[1458], чем раньше. Идеологи подчеркивали, что сам В.И. Ленин «очень ясно» указал, что материальные блага человек должен создавать «своим самоотверженным трудом»[1459](почти что отсылка к библейскому изречению: «В поте лица твоего будешь есть хлеб»). Это означало, что надо сначала хорошо поработать для общества, а потом уже рассчитывать на получение зарплаты.

В условиях бесплатного или почти бесплатного распределения многих благ важную роль играла борьба с «иждивенческими настроениями». Граждан страны призывали «не выжидать пассивно, что социализм сам собой, автоматически даст им все, в чем они нуждаются»[1460], а трудиться, чтобы это получить. Власти пытались вести профилактику и тунеядства, и «излишних» требований к государству, несоразмерных вкладу человека в его процветание. Этот принцип был вполне обоснованным, ведь традиционно принято, что чем лучше работаешь, тем на большее вознаграждение можешь рассчитывать.

Во-вторых, населению разъясняли, что материальные блага — это не самоцель для советского человека, так как они нужны ему для другого — «чтобы, не думая о хлебе насущном, повышать свой культурный уровень, полнее развивать свои способности и таланты, воспитывать молодое поколение». При этом с помощью материальных благ люди должны были реализовывать только «здоровые потребности»[1461], тратить деньги исключительно на «полезные» — в том числе, государству — цели. Реализация такой установки, в отличие от предыдущей, была оторвана от реальности и требовала значительного уровня «сознательности», которой у основной массы граждан СССР, очевидно, не было.

В-третьих, советская пропаганда порицала «культ потребления» («вещизм»), который, как считалось, «противоречит самой сущности социалистического строя, его идеологии, морали, образу жизни», является «иллюзорным», а также не может «принести семейное счастье там, где его нет». Советских людей предупреждали об опасности «нездорового и никчемного соревнования… вокруг «жигулей» и «волг», или мебельных гарнитуров…или ковров, или дач» и призывали к осознанному потреблению, ограниченному «разумными потребностями человека», обсуловленными «объективной реальностью». Требовалось, чтобы, несмотря на повышение зарплаты, человек держал свои потребительские ожидания в «разумных границах». (Эксперты ИОН при ЦК СЕПГ обозначили, что «разумные потребности» населения соцстран характеризуются «деловым отношением к общественному и индивидуальному богатству», т. е. максимальной его экономией.) Руководитель группы консультантов Отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС Б.Г. Владимиров считал возможным «появление социалистического варианта общества потребления», основанного в первую очередь на «духовном развитии человека»[1462], а не получении им материальных благ, как это было на Западе.

Целью такой политики было предотвращение «чрезмерного» потребления, с которым советская экономика не могла справиться (она не справлялась уже и с «обычным» потреблением). В то же время следует не согласиться с мнением О.Ю. Гуровой, что в СССР осуществлялась «идеология развеществления», т. е. «внедрение идеи о том, что вещи должны исчезнуть из социальных отношений»[1463]. На наш взгляд, хотя «вещизм» (зацикленность на обладании материальными благами) порицали, цель «ликвидации вещей» не ставилась.

В возникновении «культа потребления» советская пропаганда обвиняла Запад, опыт которого, как считалось, показал, «что потребительство опустошает человека, делает его придатком рынка». Идеологи заявляли, что в капстранах нарастает «протест против «общества потребления» и потребления как социального идеала, против «неистовства потребления». Было объявлено, что в СССР ситуация обстоит по-другому, ведь здесь «рост производства всевозможных вещей не ведет… к разгулу потребительской стихии»[1464] (действительно, этот рост был явно недостаточным для такого «разгула»).

Установка на ограничение потребления противоречила материальным запросам советских людей, их тяге к материальным благам. Концепция осознанного потребления, которая позже распространилась в развитых странах, — результат долгого опыта. Эти страны прошли через культ потребления, пережили и «переросли» его. Советские люди к ограничению потребления были не готовы, так как до того почти всегда жили в бедности.

Программа КПСС, принятая в 1961 г., признавала наличие «пережитков капитализма в сознании и поведении людей», в том числе «остатков частнособственнической психологии». Тем не менее в 1960-х гг. идеологи считали, что проявление таких «пережитков» в СССР — это отдельные, редкие случаи[1465]. Одной из причин таких заявлений было иллюзорное представление о готовности страны войти в коммунизм, что предписывало закрывать глаза на некоторые недостатки общества, которые скоро должны были исчезнуть сами собой.

Однако в 1970-х гг. стали говорить о «частнособственнических проявлениях» уже как о более распространенном явлении. Так, в феврале 1975 г. первый секретарь Бауманского райкома КПСС В.Н. Макеев на собрании партийного актива заявил, что «у определенной категории [населения] дальнейший рост благосостояния… вызывает повышенный интерес к накопительству, приобретению предметов и вещей любыми средствами… Часть наших людей подвержена влиянию частнособственнической психологии, использует все возможное и невозможное для обогащения»[1466]. На такие выводы повлиял не только рост «материального интереса» со стороны людей, но и понимание, что государство не справляется с удовлетворением потребительских запросов населения. Поэтому тягу к потреблению требовалось максимально стигматизировать, сделать ее «постыдной».

Недопустимым считалось, когда «автомобиль, дача или иная дорогая вещь рассматривается как свидетельство «умения жить», служат средством ложного самоутверждения», когда «человек превращает доставание дефицитных, «престижных» вещей чуть ли не в цель жизни. Все это в конце концов приводит к бездуховности, к эгоистическому существованию»[1467].

«Частнособственническая психология», по мнению идеологов, проявлялась даже в обычном стремлении людей к обладанию материальными благами — порой оно рассматривалось как «стяжательство, нацеленность исключительно на личный комфорт, жизнь не по средствам», «стремление урвать побольше от общества, ничего не давая ему». В 1968 г. заведующий Отделом пропаганды и агитации ЦК КПСС В.И. Степаков сообщал «наверх», что некоторые «вопросы по жилищной проблеме и уровню жизни», поступающие в партийные органы от населения, «имеют явно нездоровый оттенок». В 1973 г. МГК КПСС оценил деятельность москвичей в сфере дачного строительства как «извращение» и «дискредитацию самой идеи коллективного садоводства», породившие «у отдельных лиц частнособственнические интересы, стремление к обогащению». Дачников обвиняли в том, что они «зачастую ведут праздный образ жизни, что вызывает вполне обоснованное возмущение местных жителей»[1468] (т. е. постоянного населения сельской местности). Однако разве это праздность, когда само государство предоставило человеку выходные дни или отпуск, которые он проводил на даче, специально для этого построенной.