Звериная страсть (СИ) - Челищева Лисавета - Страница 4

С раскрасневшимися щеками я поправила сарафан и сделала шаг назад.

— Не просила помощи я твоей! И сама могла бы перебраться через родник тот, — пробормотала я, пытаясь вернуть самообладание.

Лукьян лишь ухмыльнулся, продолжая наш путь.

— Что сделано, того не воротить… А если бы и мог, не пожелал бы отроду!

Покачав головой в недоумении, я жестом указала на видневшееся вдали селение.

— Деревня ждет тебя вон там!

Перед границей леса, Лукьян внезапно подбежал ко мне, и его сила удивила меня вновь: он легко поднял меня на руки и закружил вокруг себя, заразно смеясь при этом.

Сначала я пыталась сопротивляться, но завидев его искреннее веселье, улыбка отразилась и на моих губах.

Устав кружиться, парень крепко прижал меня к себе, его прикосновение разожгло тепло внутри.

Наши лица были всего в нескольких вершках друг от друга, и я чувствовала его теплое дыхание, нежно ласкающее мои губы.

— Ей-Богу… Все бы отдал, лишь бы попробовать на вкус эти сладкие уста, — прошептал Лукьян, опустив взгляд.

На какой-то миг я покачнулась, соблазненная приятным чувством, витавшем в животе. Однако внезапное осознание настигло меня, и я поспешно оттолкнула его, проворно, как белка, маневрируя за березку.

— Ай, да краса! Любо — дорого смотреть! — усмехнулся парень, медленно приближаясь ко мне. — Бабушка твоя поведала, что завтра в деревне праздник у вас какой намечается… День Стрибога? Придешь? — он прислонился к дереву с другой стороны, не сводя с меня взгляда.

Я замешкалась, пристально изучая его черты.

— …Может, и приду, а может, и нет.

— Приходи, Шура! Я там буду. Сможем отпраздновать вместе, — молодец очаровательно улыбнулся, и ямочки на его лице ожили.

Слегка ухмыльнувшись, я гордо вскинула голову.

— Посмотрим, смогу ли я найти время для таких праздников!

Его рука осторожно приблизилась к моей на березовом стволе, кончики пальцев робко прикоснулись к моим. Между нами будто проскочила солнечная искра, согревая все мое существо. Лукьян горячо заглянул в мои глаза.

— Пожалуйста, Шура. Приди.

Убрав руку, я ловко отпрянула обратно к тропке, оставив его одного средь берёз.

— Завтра посмотрим, — прошептала я, растворяясь в тени елей.

И когда на древний лес опустились сумерки, я не могла не размышлять о событиях, которые могли ожидать меня в День Стрибога завтра. Пришлось молча признать, что моя душа непреодолимо тянется к полуночному гостю — Лукьяну, пробудившего в моем сердце весну.

День Стрибога

С первыми лучами солнца, окрасившими небо в золотые оттенки, начался грандиозный праздник в честь Стрибога, почитаемого повелителя всех ветров. В этот день древляне собирались, чтобы отдать дань уважения и принести требу в знак почтения. Подносили зерно и хлеб, прося снисхождения для обильного урожая и защиты крыш над головой в наступающем году.

Желая внести свою лепту, я поднялась ни свет ни заря, чтобы приготовить свежую ковригу, и ее манящий аромат сразу наполнил воздух избы.

Вернувшись из леса с корзиной, наполненной спелыми ягодами морошки, взгляд бабы Озары упал на мое пшеничное творение, только что появившиеся из печи.

— Ты что это, к празднику готовишься иль в мечтах опять витаешь с утра пораньше? — проворчала она, пробираясь на кухню.

— Не знаю, бабушка, — отозвалась я, отвлекаясь от моего изучения ведических рун. — Хочу лишь поднести нашу требу на капище сегодня.

Озара пренебрежительно махнула рукой и проковыляла ко мне.

— Ступай, Шурка, потом на гулянье тоже! Этот рыжик карпатский ждать будет прихода твоего и, ясен пень, изнемогает сейчас весь от предвкушения встречи вашей, — поддразнила она меня.

— Лукьян?! Да быть не может, бабушка! — воскликнула я, негодуя. — В нашей деревне полно красных девиц, наверняка он уже нашёл кому уши услащать своими речами медовыми!

Старая ведунья неожиданно возникла передо мной, руки уперев в бока.

— Так! Не придумывай тут сказки, баламошка! Ты обладаешь умом и красой, равной которой нет во всем крае нашем! Ступай на гулянку. Развейся!

Тяжелый вздох вырвался из моих уст, взгляд отвлекся на окно, за которым звучал на ветру мелодичный хор утренних птиц. Баба Озара, воспользовавшись случаем, озорно ухмыльнулась.

— А коли скажу, что приворожила его к тебе пока спал он вчера? — прохрипела она, повергнув меня в оторопь. — Тогда решишься пойти на праздник-то?

— Да как можно, бабушка?! Любовь не может быть приворожена колдовством! Она должна быть рождена светлой лишь волей душ, иначе это и не любовь вовсе, а иллюзия рабская!

Фыркнув, старушка отмахнулась от моего бурного протеста.

— А что любовь твоя эта, Шурка? Смесь ребячества да гормонов поганых! Люди здравые, обремененные молодостью, так и не находят порой в ней утешения своего. К счастью, этот морок наивный быстро проходит!

— Почему же наивный? — возразила я, наморщив лоб. — Разве любовь не является синонимом света и благости? Рождение детишек, продолжение Рода…

Баба Озара сделала паузу, ее морщинистые руки были заняты разборном ягод от листьев.

— Тьфу на тебя! Это удел баб и молодок — рожать и пеленать младенцев!… Что касается тебя, баламошка, то коль хочешь ты идти по пути ведической волшебы, то знание и мудрость — хлеб твой будущий! — заявила она. — А на праздник сходи, повеселись с сестрой своей хоть. Да и родителей повидаешь, гостинцев лесных передашь! А я тебя провожу. Со старостой переговорить мне надобно.

Невольно соглашаясь, я вздохнула, и улыбка украсила мое лицо.

В порыве радости, я приблизилась к ведьме и заключила в теплые объятия. Ее негодование выразилось в недовольном карканье.

— Прекрати выходки свои телячьи, поганка этакая!! — воскликнула она, в уголках ее глаз промелькнула родственная забота. — Ишь чего удумала, пигалица!

Хихикая, я распустила объятья и бросилась в свою горницу на чердаке, с волнением открывая сундук и тщательно подбирая наряд, соответствующий предстоящему празднику.

***

Я не могла избавиться от чувства стеснения, наблюдая за собой в зеркале, как мне казалось, в сотый раз.

— Неча на зеркало пенять, коли рожа крива! — пробурчала баба Озара, промелькнув мимо моей горницы.

— Да разве кривая, бабуль?!… Очень даже не кривая. Я же знаю… — пробубнила я обиженно.

— А коли знаешь, на кой черт рожицы в зеркало корчишь битый час уже? — донесся ее голос из кухни.

— Кто? Я?!

— Знаю, знаю, что сомневаешься в красе своей. — вздохнула ведунья. — Не на то мне третий глаз невидимый дан, конечно, но и это вижу тоже!

Вздыхаю, бросая последний взгляд на свое отражение. Толстая коса темно-русых волос каскадом спускалась до талии, подчеркивая белый сарафан, украшенный яркой красной вышивкой. Вместо украшений я вплела в косу белые полевые цветы, создавая неземной и волшебный образ.

— Бабушка, расскажи мне про упырей, — попросила я, когда мы сели отобедать.

Старая ведьма нахмурила брови.

— И почему в твою башку пришла мысля такая за столом?

Опустив взгляд на щи в тарелке, я тихо ответила: — Я просто… Ничего о них и не знаю толком, кроме того, как защищаться самой и других защищать.

Озара отложила деревянную ложку и вздохнула, поняв, что мое любопытство проигнорировать будет сложно.

— А что еще нужно знать о нечисти этой поганой-то?…. Ладно. Расскажу, что знаю. — хитро прищурившись, она продолжила: — При свете дневном упыри эти прячутся в своих норах глубоких, а как ночь наступает, передвигаются стаями, охотясь по кровь свежую. Вожак стаи — матка упырей. Матриархат у них, Шурка, и все упыри подчиняются каждому приказу матки, связанные с ней неразрывной связью жажды крови и похотью ненасытной от укуса ее. Укус упыря неизлечим для человека. В деревнях бедовых, бросают их в могильные ямы, закапывают и оставляют подыхать от голода, пока укушенные не превращаются в самих упырей и не иссыхают без кровушки.