Конструктор живых систем (СИ) - Птица Алексей - Страница 7

Паровоз выпустил клубы чёрного дыма из высоко сидящей трубы, торчащей над ним широким раструбом, и, пыхнув белым паром, медленно пошёл в нашу сторону. Толком не разогнавшись, он продефилировал мимо нас железным динозавром и, ещё раз выпустив из себя клубы белого, как кучевые облака, дыма, остановился, дав один протяжный гудок.

Десять прицепленных к нему вагонов дружно лязгнули буксами и остановились. Я достал из кармана форменного пальто отпечатанный в типографии билет красивого тёмно-синего цвета и внимательно, уже в который раз, принялся его разглядывать, ища место, на котором значился номер моего места в вагоне. Взгляд почти тут же нашёл требуемое. На билете в правом углу стояла цифра 3, что соответствовало номеру вагона, а чуть ниже пропечатано место — №13.

Матушка, увидев номер места на билете, сразу стала креститься, указывая на плохое число, но, во-первых, других мест в первом классе больше не оказалось, а во-вторых, я хоть и христианин, и меня учили в гимназии Закону Божию, но имея дар, относился к любой религии философски.

Вера — дело наживное, может ещё и стану религиозен, недаром эфир смогли найти не обычные набожные крестьяне и не язычники с Панамского архипелага, а монахи из Корсиликанского монастыря, находящегося на юге королевства обеих Сицилий. Нашли ещё в незапамятные времена, а первосвященники все сплошь имели дар. Об этом и в книгах церковных упоминание есть, хоть и не явное.

Взяв свой чемодан, который оказался довольно большим, я потащился с ним к третьему вагону. Чемодан придётся сдать в багажное отделение, а всё остальное я нёс в небольшой плетёной кожаной сумке. Из нужного мне вагона вышел обер-кондуктор, судя по его нашивкам, и встав возле вагона, начал досматривать пассажиров на наличие билета и багажа.

Одетый в синий двубортный форменный сюртук, имея форменную фуражку на голове и длинный сапёрный тесак на поясе, он производил двойственное впечатление. Вроде и не военный, и не полицейский, а при форме и при оружии, в общем, служивый человек. В железнодорожное ведомство абы кого не брали, чтобы попасть работать на железную дорогу, необходимо иметь многочисленные рекомендации и вообще, быть очень грамотным человеком. Об этом рассказывали ещё в гимназии, отвечая на наши вопросы.

Пышные рыжеватые усы да внимательный взгляд светло-голубых глаз дополняли образ мелкого чиновника железной дороги. Перед ним образовалась небольшая очередь, и я, подойдя к вагону, встал в её конец. Через пару минут я смог протянуть свой билет.

— Так, молодой человек, едете в столицу без пересадок. Вагон будет перецепляться к другому паровозу в Воронеже, имейте это в виду, чтобы не отстать от поезда. Багаж есть? А, вижу. Можете взять его с собой, вагон перецепной, и те, кто едет в нём до конца, имеют право взять с собой багаж. Место под него я выделю. Проходите, господин гимназист, на своё место и размещайтесь. Следующий! — тут же зычно прокричал он, а я быстро поднялся по ступенькам и вошёл в вагон.

Мой диван, на котором я размещался один, по праву первого класса и долгого переезда, оказался весьма удобен, а стоящий прямо напротив него, точно такой же, пока пустовал. Соседние места частично уже обрели своих новых временных постояльцев, а в самом конце вагона два дивана заняла семейная чета с детьми. Я успел спокойно разместиться и даже помахать матушке рукой, когда поезд, наконец, тронулся.

Паровоз издал пронзительный гудок, заработали его колёса, и вагоны медленно, но неуклонно набирая ход, понеслись вслед за ним. Мимо окна начали проплывать хорошо знакомые пейзажи. Станционные постройки довольно скоро скрылись, уступив место небольшим аккуратным домикам, но и те недолго продержались и вскоре исчезли далеко позади.

Напротив меня место так и пустовало, видимо, купили билет не с Крестополя, а с другой станции. Я огляделся вокруг и, расстегнув ремень на гимназисткой форме, положил его рядом с собой. Пальто я уже давно снял и повесил на крючок над диваном. Форму я надел чисто из экономии: во-первых, жалко выкидывать старую форму, из которой я вот-вот вырасту, а во-вторых, мне в ней привычнее, да и в столице будет удобнее. Добротной одежды у меня немного, и она самая обычная, что для столицы может оказаться слишком позорно, а вот форма, она и в столице окажется к месту. Всё равно в академии выдадут другую, скорее всего, бесплатно.

Довольно скоро я задремал. Есть не хотелось, так как с утра плотно позавтракал, а вот дальше придётся питаться либо на полустанках, либо в вагоне-ресторане, предназначенном специально для этого. Ведь здесь не лавки третьего класса, и даже не простые диваны второго, где можно постелить на коленки газету или тряпку, и разместиться с едой. Я еду в первом классе, тут публика почтенная и не станет позориться и давиться варёным куриным яйцом или, пуще того, жареной курятиной с варёной картошкой и солёными огурцами.

День прошёл в одиночестве, перехватив у деда-лоточника на мелкой станции пирожков и запив их стаканом кваса с другого лотка, я заскочил обратно в вагон и в полудрёме и бесцельном рассматривании пейзажа за окном провёл время до самого вечера.

А вечером провидение послало мне попутчика, да какого! Им оказался парень моего возраста, который вошёл в вагон на какой-то небольшой станции, названия которой я не запомнил. Провожали его родители.

Мужчина внёс пару чемоданов, а женщина долго охала и ахала, говоря при этом по-немецки, наконец, расчувствовалась, обняла сына и ушла, сопровождаемая отцом, пожелав напоследок: «Gute fahrt, Peter».

Чтобы не мешать им прощаться, я вышел на перрон и вошёл в вагон уже перед самым отъездом, опередив родителей такого же бывшего гимназиста, как и я, всего на пару минут. Они тепло попрощались с сыном и ушли, а мы остались смотреть друг на друга.

— Барон Пётр Христофорович фон Биттенбиндер, — протянул он мне свою узкую ладонь, — можно просто — Пётр Биттенбиндер.

Я окинул его взглядом. Парень оказался ростом примерно с меня или немного выше, имел тёмные, зачёсанные назад волосы и светло-голубые глаза той кристально прозрачности, от которой невольно становилось не по себе. Поэтому долго смотреть ему в глаза не получалось, возникало желание отвести взгляд. Правильные черты лица, волевой подбородок с небольшой ямочкой посередине дополняли общую картину, а благожелательная улыбка усиливала приятное впечатление.

— Фёдор Васильевич Дегтярёв, — представился в свою очередь я и пожал протянутую руку, а потом добавил, — сын почётного гражданина города Крестополь.

Тевтонец, а парень, безусловно, был им, хоть и склавинский, оказался одет в весьма приличный, хоть и достаточно скромный костюм, поэтому понять, кто он, мне оказалось довольно трудно. «Скорее всего, тоже гимназист», — решил я с самого начала и, как оказалось, не ошибся. Он мало чем отличался от меня, такой же худой и бледный, только чуть повыше и пошире в плечах, да разговаривал с едва уловимым характерным акцентом.

— Куда едешь? — продолжил разговор Пётр.

— До Павлограда.

— О, и я туда же!

— А ты зачем едешь? — полюбопытствовал уже я.

— Учиться, я гимназию окончил и поступил на высшее.

— Я тоже, — тут я сощурил глаза и стал более внимательно рассматривать собеседника, пытаясь понять, куда он поступил и на кого едет учиться. То же самое делал и он, пялясь на меня, как на какую-нибудь глупую девицу, что обтянула свой зад тонким платьем и нагнулась поправлять шнурки на своих ботиночках.

— А ты куда поступил? — не выдержал первым Пётр Христофорович.

— А ты? — вопросом на вопрос ответил я.

— Сначала ты скажи.

— А почему я первый? Ты, может, и не скажешь потом.

— Почему не скажу, скажу, — удивился Пётр.

— Да кто тебя знает, — не оставляла меня подозрительность, — ты, вон, сел на каком-то полустанке, а едешь в столицу, да ещё и говоришь, что поступил туда, а вдруг врёшь всё⁈

Не знаю, какая меня муха укусила, но почему-то стало обидно за себя.

— Это я вру⁈ — тевтонец вскочил, сжав кулаки, с явным намерением дать мне в нос, но с соседних диванов на нас укоризненно посмотрели другие пассажиры, и даже с дальнего места обернулась одна дама. Этого оказалось более, чем достаточно, чтобы Пётр вновь опустился на свой диван и прошипел мне в ответ.