Вы меня не знаете - Махмуд Имран - Страница 34

Следующие пару дней мы с Кирой гасились у меня на квартире. Если нам нужно было что-нибудь купить, я шел в магазин рано утром. Бандосы любят поспать, и во всем Лондоне не найдешь на улицах ни одного рядового раньше обеда. Так что, если я вставал рано, бояться было в целом нечего.

Курт, который, возможно, был мишенью, предпочел бы не жить в одном месте и тем более в своей хате: вдруг за ней наблюдают. Но вариантов у него особо не было, так что в итоге он остался у меня дольше, чем хотел. Свои ребята в Пушках передавали ему сообщения и разную инфу, и, хотя тогда Курта не связывали со стрельбой напрямую, его имя всплывало.

Потом, спустя примерно неделю с того дня, мы все были у меня и, как обычно, играли в PS3 и ели пиццу, чтобы просто убить день, как вдруг Курту позвонил Гилти – его генерал. Курт узнал номер и замер. Его рука зависла над телефоном: ответить или нет? Телефон прозвонил уже раз десять, и Курт сглатывает, берет трубку и смотрит на меня, подняв брови. Несколько дней он избегал этого разговора, но понимает, что на этот раз должен ответить.

Курт подносит телефон к уху и кивает. Через несколько секунд он кивает снова, как будто его собеседник тоже здесь, в этой комнате. Наконец он говорит:

– Не, бро, я об этом ничего не знаю… На меня показывают, потому что как-то раз я его грабанул, уже давно… Да я не прячусь, бро. Я вообще в Уэльсе… У родственника на похоронах… Не, бро, серьезно… Ага, ладно. Наберу тебя, как вернусь.

Он положил телефон и снова задышал. Выглядел так, будто чудом увернулся от сотни пуль. Как только лицо у него стало нормального цвета, Ки спросила, считают ли Пушки, что это его рук дело, но Курт думал, что нет.

– Не, пока все норм. Гилти, ясное дело, бесится, но не поэтому. А потому, что думает, что я вышел из игры. Ушел из Пушек.

Мы с Кирой разом выдыхаем от облегчения.

– Но скоро мне придется перестать гаситься, чтобы меня не заподозрили, – говорит он. – И чем скорее, тем лучше.

Мне не очень-то улыбалось, чтобы Курт возвращался к Пушкам. Может, они собираются его прикончить. Но в конечном итоге он прав. Ему надо вернуться и показаться им на глаза. Так у нас хотя бы будет шанс. Если он так и будет от них бегать, они могут что-то заподозрить, а это последнее, чего бы нам хотелось.

В тот день, когда позвонил генерал, Курт остался у нас. Он был немного на взводе и не в настроении идти искать другую вписку. К тому же его вещи все еще лежали у меня, так что переночевать с нами было самое простое.

Когда наутро он собрался уходить, Ки крепко обняла его и сказала быть осторожнее. Я посмотрел ему в глаза и спросил, уверен ли он, что хочет идти.

– Тут без вариантов. Если я не вернусь сейчас, они меня точно замочат. И вообще, у меня там друганы, реально надежные ребята, и, если бы это было опасно, они бы, думаю, меня предупредили.

– Ладно, бро, как скажешь.

– Если или когда узнаю еще что-нибудь, дам знать. – И он закидывает сумку на плечо и уходит.

В глубине души мне не хотелось, чтобы он шел. Но это был единственный разумный шаг. Ему нужно было вернуться, иначе они бы стали подозревать, что он скрывается, потому что сам и устроил стрельбу. И еще нам нужен был в Пушках свой человек.

Нам нужно было, чтобы Курт оставался с Пушками на короткой ноге, чтобы он дал нам знать, если станет горячо. Особенно для Ки. Если они соберутся нас искать, нужно, чтобы Курт нас предупредил, а их, возможно, пустил по ложному следу. Но это не значит, что мы не боялись за его жизнь. Еще как.

Следующие двадцать четыре часа мы с Ки ждали от него новостей, как ждут результатов анализов. Курт выкинул свою симку, а значит, с ним никак нельзя было связаться. Оставалось только ждать, пока он выйдет на нас сам. К вечеру того дня новостей от него мы так и не дождались, и я был уверен, что он уже мертв. Но на следующее утро он позвонил.

– Йоу, бро, – говорит он, – я по-быстрому.

– Давай, чувак, выпаливай, – говорю я, – ну то есть нет, не выпаливай. Извини. Выкладывай.

– Так, хорошую новость или плохую?

– Плохую. – Сердце у меня подпрыгнуло аж в горло, так что я едва могу выдавить слово.

– Джамиль сказал, что это я в него стрелял. Он мало что помнит, но меня – да.

– Блин. А какая хорошая?

– Ну, их даже две. Первая – Гилти на это не купился. Вторая – ни про каких девчонок речи нет.

– Это хорошо, – говорю я, изрядно успокоенный. – А почему Гилти не верит? Почему он на тебя не думает?

– Фиг знает. Он думает, Джей Си пытается его настроить против его же парней. Слушай, я к тебе попозже зайду. А то мне уже пора, – говорит он, и я остаюсь с молчащим телефоном в руке и гудящей головой.

Я позвал Ки, чтобы рассказать ей новости, но увидел, что она говорит по телефону. Наконец она повесила трубку.

– Это твоя мама, – говорит она, – все уговаривает прийти на ужин.

– Блин, – говорю я. – Не волнуйся, я что-нибудь придумаю.

Я не хочу без веской причины выходить из квартиры и уж точно не хочу облегчать задачу тем, кто, возможно, ищет нас там, где живут мама и Блесс.

– Не придется, потому что я сказала, что мы придем. Завтра, – говорит она с полуулыбкой. – И коня приводите, – добавляет она с нигерийским акцентом.

Только этого не хватало.

Вообще-то, наверное, этого не хватало мне – немного нормальности. Дальше так продолжаться не могло. В этих стенах я задыхался.

Перерыв на обед: 13:00

25

Короче, вот так спустя восемь дней я, Кира, Курт и Блесс оказались у мамы за столом и ужинали, как самая обычная семья.

Вот только мы совсем не обычная семья, и ужин этот был не самый обычный. Я стремался выходить из квартиры. На улице нас в любую минуту могут увидеть, и тогда нам крышка. Пока что к нам никто не стучался, но, поверьте, если появится хоть малейшая зацепка, они придут. И потом, оставались еще мама и Блесс. Я не знал, знает ли кто-нибудь, где живет мама, но можно было надеяться, что нет, потому что пока к ним никто не наведывался. Так что, учитывая все это, я совсем не хотел попадаться никому на глаза, особенно на мамином пороге.

Я вообще никуда идти не хотел. Мама не возражала. Я сказал, что мы не сможем прийти на ужин. Сказал, что это опасно для Ки, но и только. Вопросов она особо не задавала. Она знала, что Ки тогда пропала, и в глубине души знала, что все, что я делаю, – для ее безопасности. Как я уже говорил, мама любила Киру и ни за что бы не стала подвергать ее риску. Но это все Ки. Она сама так захотела.

Мы готовились к этому ужину как к военной операции. Во-первых, мы запланировали его не на вечер, а на утро. Помните, я говорил, что гангстеры не любят вставать рано, потому что торгуют по ночам. План был такой: рано утром Курт на своей тачке объедет вокруг маминого дома и разведает обстановку. Если он заметит что-нибудь подозрительное, все отменяется.

Если все нормально и ему покажется, что за домом не следят, он припаркуется у запасного выхода из нашего дома. К нему ведет такой длинный типа проулок, выходящий к главной дороге. Курт встанет так, чтобы его перекрыть. Мы пулей вылетим из дома, прыгнем на заднее сиденье и рванем. Простите. Про пулю у меня вырвалось.

У Курта в машине стекла сзади тонированные, так что там нас не сильно разглядишь. Потом мы сделаем еще пару кругов вокруг маминого дома, и если все по-прежнему будет нормально, он высадит нас за домом. Ворота там будут открыты, и мы войдем.

Все шло по плану, но мы все равно нервничали. Мы с Кирой всю дорогу были в капюшонах. Сидя на заднем сиденье Куртова «рендж ровера спорт», я во все глаза высматривал всякие знаки. В это время на улицах только дети и те, кто идет на работу, но мне сомнительным казался даже почтальон, сами понимаете. Я не успокоился, даже когда мы покружили вокруг дома, и хотел сделать еще круг.

– Не, чувак, нельзя, – вздохнул Курт. – Если так и будем тут колесить, какие-нибудь сильно бдительные соседи звякнут в полицию. Мы чересчур подозрительно выглядим.