Самое Тихое Время Города - Кинн Екатерина - Страница 99

На Спасской башне пробило полночь.

– Ну вот и посмотрим, кто есть кто, – прикончил кофе Николаич. – Давай ребят вызывать, тут дело серьезное. – Николаич полез в нагрудный карман комбинезона за сотовым, когда услышал Гошкин вопль:

– Николаич, это что там такое? Это что за б…?

Николаич посмотрел на лезущее из провала клубящееся серое НЕЧТО, матюгнулся, перекрестился, схватил огнетушитель.

– Что смотришь, урод? Лопату бери, лопату! Гвозди его на хрен!

Гоша отскочил от провала и побежал к фургону. Потом тормознул, выдернул у Николаича сотовый, дрожащим пальцем ткнул в кнопку и проорал:

– Ребят, у нас тут из-под земли ОНО ползет! Давай с полным арсеналом! – Даже не выслушав ответа, схватил первое, что попалось в фургоне под руку – оказалось, пожарный багор, – и рванул к Николаичу, который, плотоядно рыча и матерясь вперемежку с божбой, поливал из огнетушителя НЕЧТО. То дергалось, пыталось высунуть щупальце за кольцо оранжевых конусов, но почему-то отдергивалось.

– …ный мутант! – прошептал Гоша и ткнул багром в полупрозрачное серое щупальце.

Музыканты в переходе метро весело наяривали какую-то «кельтушку». Вокруг них собралась небольшая тусовка человек в десять, и еще столько же стояли вдоль противоположной стены перехода. Даже пара милиционеров пристроились рядом. Сегодня вечер был особый, ребята играли хорошо, и потому никто их не гонял.

Музыкантов было четверо: трое парней и девушка. Девушка, от взгляда на которую сразу становилось тепло, как от кружки горячего шоколада, прикрыв глаза и запрокинув голову, самозабвенно пела звучным, богатым обертонами голосом, чуть притоптывая в такт. Гитарист, серьезный черноволосый парень, весь в черной коже и заклепках, сосредоточенно работал, встряхивая в такт кудрявой головой, второй, «камуфляжный», в шотландском берете и с серьгой в ухе, рыжий и коротко стриженный, наяривал на бонгах, а третий выводил мелодию на флейте.

Перед музыкантами, как ни странно, не было ни гитарного футляра, ни шляпы, ни даже консервной банки. Кто-то из зрителей в перерыве между песнями разложил на полу газету и поставил туда рядком четыре бутылки пива. Полная белокурая женщина засмеялась и достала из сумки пакет конфет и высыпала на газету, а парнишка с опустевшим пакетом из «Макдоналдса» вытряхнул оттуда салфетки и, кинув в пакет десятку, поставил его перед музыкантами. Милиционер порылся в кармане и со звоном ссыпал туда мелочь.

Девушка кивнула, прокашлялась.

– А теперь будет рил! Танцуют все!

Она несколько раз притопнула ногой, тряхнула головой, и забурлила, как весенний ручей, музыка. Сверху, с «Площади Революции», прошли несколько пассажиров, двое остановились послушать. Мужчина и женщина, в черных длинных кожаных плащах. Девушка уже почти приплясывала, весело улыбаясь. Казалось, что она уже просто держит флейту у губ, а та играет сама по себе. Может, так оно и было?

Снизу, с «Театральной», поднялся еще один. Легкой, почти плывущей походкой, высокий, стройный, очень бледный и пугающе красивый. Он стоял, чуть прищурившись, и глядел на девушку своими черными блестящими глазами с лиловатым отблеском.

Стоявший сзади парень поежился и застегнул куртку: в переходе потянуло холодом, и девушка вздрогнула и опустила флейту. Гость медленно похлопал в ладоши.

– Хорошо играешь, – неожиданно глубоким и красивым голосом проговорил он. – Мне позволишь с тобой петь?

Какая обворожительная улыбка…

Девушка кивнула и, улыбаясь, стала легко отбивать ритм ладонью о ладонь и покачивая в такт головой. Ей было хорошо. Песня уносила.

Мужчина красиво развел руки в стороны, словно крылья, повел головой горделиво, как танцор, улыбнулся, не размыкая губ, а затем подхватил припев. У него был красивый, густой баритон, пел он негромко, но не слушать его было нельзя. И не подпевать тоже. Песня незаметно выскользнула из власти девушки, и теперь вел красивый незнакомец. Он кругло раскрыл руки, словно охватывал пространство. И пел он уже что-то совсем другое, но девушка поняла это слишком поздно.

Девушка резко замолкла, поймав себя на том, что повторяет за незнакомцем эти чужие, неуютные слова.

– Поздно, – гулко рассмеялся незнакомец, обаятельно улыбаясь. – Ты пела со мной.

– Ну и что? – буркнула девушка, оглядываясь по сторонам. Все было вроде как прежде. Никто ничего не замечал. Песня звучала, ребята усердно играли, слушатели подпевали. И никому не было дела до того, что происходило с ней.

– Эй! – негромко позвала она. – Ребят!

Никто не слышал ее.

– Эй!!! Эй!!!

– Мир назад качнулся вдруг, стал незрячим и глухим, – под нос себе проурчал незнакомец, мягко улыбаясь и глядя на нее из-под полуопущенных ресниц.

Девушка побежала к гитаристу. Вроде бы ничто не мешало, никакой преграды впереди не было, только она все бежала и бежала, и ни на шаг не могла приблизиться.

Она резко обернулась. И только теперь заметила, что у прекрасного незнакомца в глазах не было белков, а зрачки представляли собой красную змеиную щелку, сквозь которую будто пробивалось злое пламя.

– Чего вам надо? – нарочито грубо, скрывая страх, спросила она.

– Тебя конечно же, – рассмеялся незнакомец. – Демонам милы чистые души.

– Я вовсе не такая чистая душа! – сдуру воскликнула девушка.

– И какие же за тобой грехи? Ты кого-то убила? Предала? Спала с мужчиной? – передразнил демон ее писклявый перепуганный голосок. – Не надо мне врать, я же вижу грех так же ясно, как ты – свет в темноте. Знаешь ли, даже будь ты трижды убийцей, ты все равно была бы сокровищем – ведь ты не знаешь мужчины! В твоем возрасте да в этом мире – это же редкость!

«Блин. Надо было согласиться», – с тоской вспомнила девушка недавнее свидание, с которого сбежала, кляня весь белый свет. И это воспоминание разозлило ее ужасно. Как этот гад смеет знать про нее все?

– Даже хорошо, что ты не знаешь мужчины. Первое твое впечатление будет и самым неповторимым.

– Еще чего!

– А почему бы и нет? Разве я сулю тебе зло? – Он подошел мягко, очень осторожно и пластично. Невероятно легко и деликатно взял ее руку – дева ощутила вдруг какой-то всплеск теплоты внутри, голова чуть закружилась, и руку отнимать не захотелось. А слова демона, горячие, тихие, шевелили прядь над ухом:

– Я сделаю все, что ты только пожелаешь. Я открою в тебе все твои скрытые страсти. Я освобожу тебя от условностей и дурацких оков этого мира…

«И будешь ты царицей ми-и-ира-а-а», – вспомнился толстый натужный баритон во фраке.

– Ага, ко мне ты будешь прилетать, гостить ты будешь до денницы… знаем! Руки убери!

Она повернулась к нему и уперла руки в боки.

– Раз ты сразу не утащил меня, значит, не можешь. Тогда на кой ты нас тут запер? А? Что ты затеял? – Где-то в глубине памяти было что-то про крик петуха… только где ж его в метро-то взять? А вдруг все же возьмется откуда-нибудь?

Демон печально вздохнул – у девушки аж екнуло сердце от сочувствия. А вдруг обидела?

– Значит, не уговорил. Увы мне. – Он провел рукой по волосам, и буйные блестящие кудри красивой волной упали на спину. – Все правила, дитя мое, правила. Я не могу их нарушить! – поднял он брови в мягкой улыбке и развел руками. – Очень простые правила. – Он пошел вокруг нее, осматривая, оценивая, но уже не прикасаясь. Это ужасно раздражало и пугало. Девушка стиснула флейту. – Три раза мы будем пытаться отгадать имя друг друга. «Я замкнул волшебный круг тайным именем моим», – улыбаясь, повторил он и невинно развел руками.