Самое Тихое Время Города - Кинн Екатерина - Страница 90

– Я с ним шутить не собираюсь.

– Кто знает? – дернул плечом Ли. – Только не думай, что он только и знает, что развлекается. Тебе его не понять до конца никогда.

– Как будто ты его знаешь.

– Мы знакомы, – просто ответил Ли. – И довольно давно, хотя и не близко.

– Так, может, окажешь протекцию?

– Увы, смертью я не распоряжаюсь. Не моя епархия. И, знаешь ли, даже если бы я мог попросить его, я бы не стал. Есть Закон, который выше любого из нас, и он сейчас действует.

Игорь помолчал. Ли сидел на диване, уютно поджав ноги, и гладил Гигабайта.

– Ли, кто ты?

– Я был с Творцом моим рядом, когда гордый пал Люцифер в зловонную яму Ада с горних небесных сфер, – засмеялся тот, поднимая взгляд. – Не бери в голову. У меня тоже порой бывает своеобразный юмор. Под настроение. – Он посерьезнел, осторожно опустил котика на пол. Встал. – Я все сделаю, как ты просил. И удачи вам, ребята.

Под темно-синим ночным небом Маросейка светилась неоновыми огнями и зияла темными подворотнями. Несмотря на поздний час, народу было довольно много – наступал веселый нерусский праздник Хеллоуин. Ночь игры со смертью, ночь заигрывания с нечистью. Анастасия с Игорем уже не раз замечали какие-то подозрительные фигуры среди малость чокнутой от собственной кощунственной смелости публики. Они либо слишком целеустремленно куда-то шагали, либо под случайно откинутой на ходу полой пальто порой виднелся странный костюм, а то из-за поднятого воротника или из глубоко надвинутого капюшона выглядывало чересчур бледное лицо или мерцал зеленым неподвижным огоньком мертвый глаз.

Черный одноглазый кот, не отбрасывающий тени, завернул за угол, в многочисленные тринадцатые дома с разными буковками – в глубине от улицы, но все же по Маросейке.

Они свернули следом – и тут же будто оказались в другом времени, если не пространстве. Анастасия остановилась, словно пытаясь задержаться на пороге.

– Я уже ходила тут во сне, – хрипло проговорила она.

Игорь затаил дыхание. Справа потоком огней струилась под шум машин Маросейка. Но здесь властвовала какая-то странная тишина. Даже глухота. Словно темнота вытесняла шум и свет, и всего в трех метрах от улицы начиналось какое-то иное царство, с иными законами и иными властителями.

– Идем? – прошептала Анастасия.

Игорь молча кивнул.

Они взялись за руки. Прошли мимо узкого дворика справа, с забитыми железными листами окнами первых этажей. В остальных окнах свет не горел, словно тут никто не жил. Но машины во дворе стояли – значит, все же тут есть люди? Или – не люди? И это вовсе не машины, а кареты приехавших на бал гостей? Просто прикинулись машинами, чтобы не выделяться?

Они вошли под арку. Справа, в нише с вазоном с засохшими цветами, чуть заметно светились на стене буквы. В память людей этого дома, погибших в 1937-м и на войне. Светились буквы сами, чуть заметно, и лицо Анастасии, когда она подошла посмотреть поближе, высветилось, как на старой черно-белой фотографии.

Игорь подождал. Странное состояние. Не хочешь идти, но понимаешь, что иначе никак нельзя. Лучше подумать о том, что потом все это так или иначе останется позади. Если только будет это самое «потом»…

Анастасия взяла его за руку, и они снова двинулись вперед. Вышли из арки во дворик, к остаткам стены и запертой двери, за которой ничего не было, кроме короба с трубами. В углу двора одиноко спал серебристый джип, хотя в окнах соседних домов не было ни единого огонька. Тенекот или кототень поджидал их на пороге.

Анастасия остановилась у двери, сосредоточенно глядя на нее и не решаясь войти. Игорь ждал. Сердце вдруг начало биться все быстрее и быстрее. По спине пошел знакомый щекочущий холодок. Анастасия решительно толкнула дверь – хотя та открывалась вроде бы наружу – и вступила в открывшийся темный проход. Игорь глубоко вздохнул и шагнул следом.

Дверь за спиной захлопнулась.

Дохнуло зимним арбузным воздухом.

Впереди замерцал, а потом постепенно – как бывает, когда включают лампы дневного света, – разгорелся свет. Он был мягким, кремово-розовым и дрожащим, как от множества свечей. Вдалеке послышалась музыка.

«А назад уже поздно, – подумал Игорь. – Ну что же…»

Он расправил плечи и взял Анастасию под локоть. И вместе они вступили на полированные плиты цветного мрамора, в которых отражались неяркие огни.

Они стояли в огромном вестибюле. Прямо перед ними был гардероб, где сидела среднестатистическая гардеробщица и читала старинный фолиант, прикованный к стойке. По обе стороны гардероба вверх уходили две лестницы, сходившиеся на галерее. Прямо посередине ее виднелась арка, завешенная тяжелыми темно-пурпурными шторами, откуда и доносилась музыка. Вестибюль был пуст, гулок и высок. Внешняя стена, полукруглая, стеклянная, метров двенадцати высотой, открывала вид на ночной заснеженный город над замерзшей белой рекой. Темные дома на темном фоне неба, белый простор ледяной реки.

– Питер? – шепотом спросил Игорь.

– Может быть… Я не помню в Питере таких мест, и все-таки это – Питер. Ощущение такое. Питерское.

– Мне кажется, я был на этой набережной.

– А я была там, за рекой, – все тем же шепотом проговорила Анастасия. – Если пойти вон по той улице, начнется рассвет, и снег станет жемчужно-розовым. А в конце улицы будет храм. А еще где-то здесь есть выход к вокзальной площади, а за ней почему-то теплое море…

– В Питере нет теплого моря.

– В этом – есть.

Они постояли молча, глядя за стекло.

– Блоковское ощущение какое-то. Ночное. Снежная маска…

– Ладно. Идем. – Игорь обнял Анастасию за талию, и они стали подниматься по лестнице наверх, туда, где за занавесями звучала музыка. Неуловимо знакомая и все же неузнаваемая.

Стражи в строгом погребально-черном потребовали приглашение.

– Мы пришли просить аудиенции у Владыки Мертвых, – ответил Игорь.

– Стало быть, приглашения не имеется? – послышался сзади пронзительный скрежещущий голос.

Они обернулись. Сзади стоял Канцелярский Крыс. Самый настоящий Канцелярский Крыс. Он был чуть ниже Анастасии, очень опрятный, в коричневом бархатном костюме, с папкой под мышкой и медной чернильницей на поясе. На носу ровно-ровно сидели большие очки в железной оправе, с цепочкой, чтобы не уронить.

– Не имеется, – честно ответил Игорь. – Но очень надо.

– Хм, – сказал Крыс. – Позвольте спросить, по какому вопросу жаждете аудиенции?

– Именно по вопросу, господин секретарь, – наугад сказал Игорь – и попал. Крыс приосанился. – Нам надо прояснить один вопрос, но помочь нам в этом может только Владыка Мертвых.

– Хм. – Крыс потеребил усики. – Но ведь это же Владыка Мертвых. А вы, так сказать, не мертвые. Пока.

Последнее уточнение Игорю не слишком понравилось. Анастасия нервно хихикнула.

– Хотя Владыка Мертвых пока и не властен над нами, – глядя Крысу в глаза и подчеркивая каждое слово, проговорил Игорь, – дело идет о жизни и смерти, а кто об этом знает больше его?

– Хм, – снова хмыкнул Крыс. – Тогда вам надо записаться на прием. А у Владыки сегодня неприемный день.

– Но уже ночь, а не день, – вступила в игру Анастасия.

– Хм. Вы правы! Вы формально правы. Вы можете записаться на прием.

– А у кого?

– У меня.

– Так сейчас и запишемся. Надеюсь, у вас тоже только дни неприемные?

– Хм. Да. – Крыс виртуозно выхватил из-за уха перо, погрузил его в чернильницу, стряхнул лишние капли и, раскрыв папку, начертал на чистом лице: «На прием к Владыке Мертвых». – Только когда мне вас записать на прием?

– А разве у него сегодня не Большой прием?

– Хм. Да. Прием, – согласился Крыс. Подписался. Поставил печать и передал бумагу стражникам. – На прием к Владыке Мертвых!

Стражник нанизал пропуск на копье, на котором уже виднелась целая пачка черных пригласительных карточек с золотыми письменами.

– Как изволите вас объявить? – обратился он к Игорю.

– Э-э-э…