Самое Тихое Время Города - Кинн Екатерина - Страница 66

– Живым ты, Лаврентий, уже никогда не станешь, – брезгливо бросил Николай. – Ты был живым, и скажи спасибо, что можешь быть хотя бы относительно существующим. Тебе что надо? Есть-пить? Или власть? «Шашечки» или ехать? – глумливо добавил он.

– Хозя-а-аином… – растекся «пластилиновый».

– Хозя-а-аином – передразнил Николай. – Не будешь хозяином, потому, что хозяин – я. Ты можешь быть хозяйчиком. И будь рад. И только когда будет построена башня. А для этого нужны люди! А ты никак не накроешь Фоминых!

– Мы почти окружили…

– Почти! Они получили третье письмо! Ты понял? Третье!

– Они никогда не согласятся. – «Пластилиновый» уже по колено стоял в вязкой булькающей луже, похожей на большую амебу.

– Ты дурак, – бросил Николай.

– Вы сами свою жену и мушкетера прибрать не смогли…

– Молчать, – гортанным хриплым шепотом проговорил Николай. – Это мое дело. И я его сделаю. Моя жена уже готова согласиться, я это чую. И тогда я и дочь смогу забрать. И целых два кирпичика в башне! А мушкетера я убью…

– Кирпичиком меньше, – попытался хихикнуть «пластилиновый».

Николай только посмотрел на него.

– Хочешь перестать быть тварью текучей и стать крепким хозяином – выполняй, что я сказал. Будет башня – будешь и ты со своей Гэбней. Нет – не взыщи. Времени не так много осталось до часа открытия Врат…

Анастасия уже не слушала. Она тихо-тихо отходила прочь. Вот именно в эту минуту она и решила – бежать. И мерзкое ощущение неправильности исчезло. Словно занозу из груди вырвали. Сердце колотилось так, что казалось, эхо от его стука летает между стеклянными стенами, и сейчас они со звоном обрушатся, и ее найдут…

И тут и вправду загремело-зазвенело-завизжало. Как в сказке, когда Иван-царевич коснулся запретной сбруи волшебного коня.

– ТРЕВОГА! – загудел громоподобный голос, и башня вдруг начала сдвигаться, как телескопическая трубка. Анастасия закрыла уши руками и забилась в угол. Николай вместе с «пластилиновым», который сейчас был похож на ползущую кляксу, побежали куда-то к лифту – или, вернее, к вдруг открывшейся лестнице.

Анастасия встала. Ей было дико страшно. Она постояла, подождала, пока перестанут дрожать руки и течь слезы. А потом рванула в кабинет.

Когда в башне начался переполох, Анастасия, завязав рукава свитера и набив его, как мешок, договорами, беззастенчиво спертыми в кабинете, побежала было вниз по открывшейся лестнице, но ее перехватила Лана, и обе выскочили не из главного хода, где шла свалка и орали одновременно сигнализация, мегафоны и люди, а через дверку для вывоза мусора.

– Сюда. – Лана поволокла Анастасию к машинам, которые были все как одна черные с тонированными стеклами и стояли в какой-то неестественно густой тени. – Водить умеешь?

– А ты что, нет?

– Я могу. Но мне лучше не садиться за руль – меня башня не выпустит.

– Так мы уже на воле?

– Ты так думаешь? – хмыкнула Лана.

Анастасия села за руль.

– А теперь… дуй вперед. Сквозь стенки, деревья, дуй, и все. А лучше закрой глаза и дуй. Я скажу, когда все кончится…

Анастасия вздрогнула, стиснула зубы, зажмурилась и… а Лана сунула кулак в рот, чтобы не орать от ужаса при виде того, как плавится вокруг реальность. Только временами она осмеливалась выдавать что-то вроде:

– Нормально. Все хорошо. Давай-давай. Еще немного.

Менялся цвет небес, переворачивался горизонт. Вместо леса по правую руку расплылась оплавленная пустыня с медленно вырастающим над ней ядерным грибом. Перед стеклом проплыл офтальмозавр, и из-под колес высунулась костлявая рука, вынырнул по пояс скелет в очках и с двойной молнией в петлицах потрепанного мундира, затем снова исчез. Анастасия нащупывала дорогу в неопределенном, зыбком пространстве между разными слоями Города. В Зоне.

– Как… там?.. – спрашивала она.

– Не открывай глаз, – коротко отвечала Лана.

Джип вдруг подскочил и перевернулся высоко в воздухе, раскрывшись, как консервная банка. Девушки вывалились на кучи рыхлой земли. Лана пришла в себя первой, отряхнулась, встала на четвереньки. Джип быстро плавился, растекаясь чернильным пятном.

Место было крайне неприятное. Перерытое траншеями поле. Метрах в трехстах впереди чернел лес. Сзади – стена с колючей проволокой и две вышки, с которых по полю шарили лучи прожекторов.

Похоже, траншеи тут давно не обновляли, потому что кое-где на бывших глинистых брустверах выросли невысокие кустики.

– Анастасия и Светлана, вернитесь немедленно. Зона окружена. Вам не пройти. Вернитесь, вы не будете наказаны, – проговорил в мегафон спокойный голос.

– Хрен вам, – сквозь зубы прорычала Анастасия.

Луч скользнул почти по головам, обе нырнули на дно траншеи, затаились.

– Давай перебежками, – прошептала Анастасия.

– Куда?

– От прожекторов, вестимо, – ругнулась Анастасия.

– Анастасия, Светлана. Вернитесь немедленно, – повторил тот же голос.

Луч прошел над головами.

Выскочили. Быстро перемахнули, как кролики, через бруствер и залегли за кустами.

– Ты не могла чего поудобнее надеть? – прошипела Анастасия.

– А кто знал, что нам вот так бежать удастся? У меня все такое, – огрызнулась Лана, даже не одергивая задравшуюся юбку. Колготки скончались уже давно. – Почему они нас просто не схватят?

Анастасия засмеялась:

– Похоже, что не могут. Не могут! Правда, кто знает, что нас будет ждать с той стороны. Так что надо быстрее… Черт!

– Что?

– Вот же, я же ту бумажку… держи! – Анастасия сунула Лане заполненный бланк со змеиной печатью и подписями, который стащила в том кабинете в башне. Получше пристроила свитеромешок на спину.

– Ты настоящий друг, – нервно хохотнув, шепнула Лана. – Теперь не выследят, нет, нет! – Она расхохоталась. – Сжечь надо. Спички есть? Зажигалка?

– Не курю. Рви.

Лана разорвала бумажку. Злобно, на мелкие кусочки. Кусочки полежали… и стали сползаться.

– Господи, что за хрень! – взвизгнула Анастасия.

Лана ссутулилась.

– Я думала, что свободна…

– К чертям. Добежим до огня – спалим. К чертовой бабушке спалим. Не ныть. Не ныть! У тебя мама! У меня Катя! Их спасать надо! Вперед!

Лана всхлипнула, но улыбнулась и вытерла нос рукавом. Снова луч прожектора, снова короткая перебежка к лесу. Из темноты сверкнул зеленый огонек. Кот. Черный одноглазый котишка. Анастасия ахнула:

– Вилька… Это же Вилька! За ним, Лана, за ним!

До сентября Андрей благополучно успел забыть о летнем происшествии с мотоциклистом. Он писал «Видение Грааля», фигуру за фигурой «высветляя» сцену. На столе валялись наброски к серии графики «Стальные ящеры», вдохновленные металлической живностью Катрин, да и основная работа шла неплохо.

Но пробил час, и в почтовый ящик упала повестка. И пришлось идти.

Указанный в повестке адрес был где-то на отшибе от оживленных улиц северо-запада Москвы, за Лианозовским парком, и Андрей еле его нашел. Выкрашенное в поблекший персиковый цвет огромное здание сталинского классицизма показалось ему странно чужеродным в районе, где массовая застройка началась только в семидесятые. Здесь уместно смотрелся бы серобетонный куб с невыразительной мозаикой над загнутым вверх козырьком широченного крыльца, а не это архаичное чудище. Правда, может, это останки какого-нибудь удаленного от людских глаз объекта, ныне давно уже неактуального, а потому и ликвидированного.

Андрей нашел боковой вход, подъезд номер два – с небольшим фронтоном и двумя белеными полуколоннами по бокам от высокой массивной двери – и вошел. Сидевший на «вертушке» дежурный проверил повестку, паспорт, позвонил какому-то майору с невнятной фамилией и велел идти на третий этаж, в кабинет номер 425. Лестница с деревянными перилами напомнила Андрею о детстве, о школе – в самой его первой школе, на окраине южного города в предгорьях, тоже была такая лестница, с широкими деревянными перилами, и по ней можно было прокатиться, улучив момент. На лестничных площадках над урнами-пепельницами висели исторические плакаты с работницами в косынках, рабочими в комбинезонах, инженерами в пиджаках, а также с людьми в форме. «Не болтай!» – предупреждала на втором этаже женщина в красной косынке. «Вперед! Даешь!» – дружно протягивали руки к чему-то большому и железному рабочий и инженер с одинаковыми лицами на третьем. На стене напротив пионер в мешковатой сизой школьной форме уличал остроносого шпиона в шляпе. Плакаты были свеженькие. Не выцветшие. Репринты, наверное. И кто тут такой любитель?