Практика по брачному контракту. Магия не пригодится! (СИ) - Дмитриева Ольга - Страница 38

– Хороший мой, как ты тут? Я тоже скучала.

Эдвин скривился, а затем сухо произнес:

– Лучше тебе пока сказаться больной и пару дней полежать в постели. Я прикажу Эрике принести снадобья от головной боли. Если ничего не будет болеть – выльешь. Пока придется наблюдать за тем, как будет вести себя…твоя элементаль.

Последние слова он произнес шепотом. Я кивнула, и ректор добавил:

– Я пришлю Эрику, она еще раз осмотрит твои ушибы и нанесет мазь.

После этого он направился к выходу. Я не выдержала и ляпнула:

– Что, ее не нужно контролировать?

Эдвин обернулся и недоуменно спросил:

– Ты о чем?

– Ну, служанки сказали, что ты проконтролировал, как они обрабатывали мои раны, – едко сказала я.

Нужно было прикусить язык, но меня снова понесло. Возмущение вырвалось наружу, и я добавила:

– Спали мы тоже в одной постели, как я понимаю…

Я ждала суровой отповеди или не менее едкий ответ. Но Эдвин снова возвел глаза к потолку и устало произнес:

– То есть мне нужно было тебя с ними оставить? А если бы у тебя снова появилась печать, то что? Пристрелить тебя? Или прикопать служанок Люции под розовым кустом, потому что они узнали слишком много?

Меня словно ледяной водой окатили. Я недоверчиво смотрела на ректора, а он продолжил:

– Не сомневайся, больше всего меня в тот момент интересовал твой лоб. А спал я в кресле. Сидя. Очень неудобно, должен признать. Поэтому сейчас я отправлюсь к себе и надеюсь, что мне удастся выспаться. Скажись больной и помни, что никто не должен узнать об этом.

Он выразительно коснулся пальцем моего лба и ушел. Я чувствовала растерянность и даже угрызения совести. Эдвин пытается сохранить мою тайну. Осталось понять, зачем. А есть еще Лоуэлл, который наверняка все понял. И может назначить плату за свое молчание.

С тяжелым вздохом я усадила Кетту на постель и принялась раздеваться.

Остаток дня прошел очень спокойно. Я попросила принести пару книг по целительству и с чистой совестью пролежала в постели до ночи. Эдвин не заходил ко мне, а ужин подали в постель. Компанию мне составлял Кетту. Шерсть лиса стала еще гуще и шелковистее. Я с наслаждением гладила своего приятеля, стараясь не думать о насущных проблемах.

Ректор заглянул ко мне только на следующий день, после завтрака. Он запер дверь и остановился перед кроватью. Я подняла на него вопросительный взгляд. А он выразительно посмотрел на мой лоб и спросил:

– Ну что?

– Не просыпалась, – покладисто ответила я.

– Отлично, – кивнул Эдвин. – Лоуэлл так и не прислал гонца. Съезжу в Хэлмилэн, вернусь к вечеру. Будь осторожна.

После этого он ушел.

К обеду мне надоело лежать в постели, я прочитала книги и маялась бездельем.

Это случилось, когда я уже битый час глядела в окно с тоской. Огонь внутри вспыхнул с новой силой, пришла такая боль, что я рухнула на колени, а затем свернулась клубком на полу, пытаясь усыпить жар.

Через несколько минут меня отпустило. Кетту уже сидел рядом и поскуливал. Память тут же подбросила картины детства, которые я больше всего хотела забыть. Боль, жар, запах гари. Но у меня же печать, это не должно произойти снова!

Я кое-как соскребла себя с пола и, пошатываясь, побрела в ванную. Повернула кран и села под ледяную воду. Холода я не чувствовала – внутренний огонь продолжал сжигать меня. А печать… С ней тоже происходило что-то странное. Метка на лбу не появлялась. Кетту вспрыгнул на бортик ванной и прихватил мое запястье. А затем выразительно протянул к выходу.

– П-подожди, – попросила я, стуча зубами. – М-может быть, это п-поможет.

Но лисенок зарычал и снова потянул меня к выходу.

Словно в ответ на это внутри снова вспыхнула боль. Я едва успела перекатиться через бортик ванной. Когда очередной приступ закончился, Кетту снова отчаянно потянул меня прочь. И я поняла, что он прав. На следующем круге боли сгорит все. Такое уже случалось.

Мысленно проклиная отца и всех риспи вместе взятых, и наскоро вытерлась полотенцем и влезла в охотничий костюм. Я мучительно вспоминала, сколько у меня времени до следующего приступа. Час? Тогда я была слишком маленькой, чтобы хорошо это помнить.

Замирая перед каждым зеркалом и внимательно оглядывая лоб, я спустилась вниз. Кетту держался рядом, и у меня не было сил его прогнать. Седлать лошадь я приказала таким тоном, что никто не посмел меня ослушаться. И точно так же отказалась от сопровождения. Я видела, как тревожно переглянулись Сандро и Жак, но мне не перечили. Для проформы я взяла арбалет. Кетту вспрыгнул в седло, и я снова ничего не сделала. Только дала шпоры коню и вцепилась в поводья.

На этом жеребце мне не приходилось ездить. Но он оказался достаточно резвым и послушным. Мы летели во весь опор. Меня трясло, как в лихорадке, и пот застилал глаза. Я совершенно не соображал, куда еду, и почти не смотрела по сторонам.

Когда жеребец остановился у берега реки, это стало неприятным сюрпризом. Здесь нет людей, и меня никто не увидит. Но мою силу точно почует кто-нибудь из риспи.

В этот момент внутри меня снова вспыхнул огонь. Каким-то чудом я смогла вылезти из седла и не разбиться. Новый приступ боли скрутил меня. Я лежала на берегу, задыхаясь от жара. Сквозь бешеный стук собственного сердца доносился встревоженный лай Кетту. Ему нельзя быть здесь, его тоже ищут.

Эта мысль была последней – в этот момент боль утянула меня в беспамятство.

В чувство меня привела печать. Я чувствовала, как магия моей матери борется с огненной элементалью, как заставляет ее отступить вместе с болью и жаром. На лбу пылала метка, было нестерпимо горячо. Но я успела и не сожгла дом вместе с его обитателями.

А в следующий миг я ощутила, что чьи-то сухие пальцы поглаживают печать.

Я резко открыла глаз и села, отбрасывая незнакомую руку. В ответ я услышала знакомый смех и поймала взгляд золотистых звериных глаз. Вот только на этот раз они принадлежали не зверю.

Передо мной сидела старуха в серых свободных штанах и рубахе. Седые волосы были заплетены в две косы, а с худого морщинистого лица на меня смотрели те самые глаза.

– Успокойся, девочка, все уже закончилось, – примирительно сказала риспи, и я поняла, что не ошиблась. Передо мной Амайя.

Я накрыла ладонью гаснущую печать и огляделась. Гора возвышалась на той стороне реки, и я не смогла сдержать вздох облегчения. Только после этого я осознала, что вокруг меня нет ни следа гари, а старуха находится не на своей территории.

– Что ты делаешь на нашей стороне реки? – подозрительно спросила я. – И почему выглядишь… так.

Амайя усмехнулась:

– На человеческой стороне можно и на двух лапах побегать. Почуяла тебя. Стало интересно, что здесь делает дочь Унэгэна.

Затем она снова потянулась рукой к моему лбу. Я попыталась отодвинуться, но старуха сжала мое плечо.

– Я ничего тебе не сделаю, девочка, – раздраженно произнесла он. – Хотела бы, еще в первый раз бы слопала.

Я позволила старухе дотронуться до своего лба. Она медленно гладила метку, и я почувствовала, как засыпает огненная элементаль, словно убаюканная этими прикосновениями.

Наконец, риспи убрала руки и посмотрела куда-то мне через плечо.

– Это твой? – спросила она.

Я оглянулась. Сначала я подумала, что риспи говорит про коня. Тот пасся в стороне, и не думая убегать. Но потом я увидела среди высокой травы черные уши. Кетту! Он же со мной.

Лисенок выскочил из травы и подбежал к нам. Но когда Амайя протянула к нему руку, оскалился и спрятался ко мне за спину.

– Как знаешь, – философски пожала плечами она.

– Вы знаете Кетту? – подозрительно спросила я.

– Риспи знают всех лис на земле, – таинственно ответила старуха. – Но я хотела поговорить о тебе, а не о твоем пушистом друге. Тебе не убежать от силы, что живет внутри. Ты должна обуздать ее.

Я подтянула колени к груди и буркнула:

– Мое тело не может ее выдержать, как видите.

– Если не будешь пробовать, точно не выдержит, – согласилась риспи.