Бюро темных дел - Фуасье Эрик - Страница 61

– Спокойно? – усмехнулся комиссар. – С пушкой в руке, нацеленной на меня? Вы бредите, Верн. А я могу сказать вам только одно: сдавайтесь немедленно и наймите себе хорошего адвоката.

– Сказать-то легко! Насколько я знаю, меня обвиняют в убийстве приемного отца, незаконном присвоении наследства и устранении некоего Дамьена Комба. Всего-то! Однако мне неизвестно, на чем зиждется это бредовое обвинение.

Фланшар испустил глубокий вздох и начал поднимать руку.

– Спокойно, комиссар! – предупредил Валантен. – Никаких лишних движений. Не хотелось бы мне в вас стрелять. Двух приписанных мне убийств будет достаточно, вы не находите?

Фланшар замер и кивнул на кожаный портфель, лежавший рядом с ним на скамье:

– У меня с собой материалы по вашему делу. Сами можете удостовериться, что мы собрали неопровержимые доказательства.

– Доставайте! – велел Валантен, внезапно занервничав. – Только медленно и так, чтобы я видел ваши руки.

Фланшар безропотно подчинился. Он достал из портфеля стопку документов и протянул молодому человеку сложенный, как письмо, лист бумаги без конверта. Адреса там не было, только имя прописными буквами: «ВАЛАНТЕНУ».

– Я получил все это в Префектуре полиции неделю назад без сопроводительной записки и каких-либо объяснений. Если позволите мне достать из кармана зажигалку, сможете ознакомиться с письмом прямо сейчас.

Валантен с отчаянно бьющимся сердцем развернул лист бумаги и начал читать при свете пламени в руке комиссара. С первых же слов он понял, о чем идет речь. Это письмо он уже читал и перечитывал множество раз, однако не смог удержаться и снова пробежал глазами текст. Каждая фраза отзывалась болью, как ожоги, которые он сам себе наносил опять и опять.

Валантен опустил лист бумаги. Глаза у него влажно блестели. Он был мертвенно бледен. Сейчас, четыре года спустя, нервы по-прежнему были обнажены, эмоции не поблекли. Воспоминание о том споре с приемным отцом и вырвавшихся тогда у него, Валантена, жестоких словах, нахлынуло приливной волной. Внезапная гибель Гиацинта Верна помешала Валантену покаяться, сделать первый шаг к примирению, смягчить разногласия и попытаться прийти к взаимопониманию с отцом. Та душевная рана так и не затянулась, и болела она сильнее, чем физическая, от пули, пронзившей его плечо, и не было лекарства, способного утолить эту боль.

Комиссар Фланшар помахал стопкой документов, которые он по-прежнему держал в руке.

– В одном конверте с письмом, только что прочитанным вами, было подлинное завещание, написанное тем же почерком. Как и сказано в письме, Гиацинт Верн оставил все свое состояние некоему Дамьену Комбу. Документ составлен двадцать шестого февраля тысяча восемьсот двадцать шестого года, то есть за неделю до мнимого несчастного случая, унесшего жизнь вашего приемного отца. Здесь также есть выписка из церковно-приходской книги о крещении означенного Дамьена. Если он еще жив, должен быть вашим ровесником. Вы знаете, о ком идет речь? Вероятно, он был для вашего приемного отца очень близким человеком, если тот выбрал его своим единственным наследником.

Валантену казалось, что он спит и видит кошмарный сон. Теперь он лучше понимал подозрения со стороны полиции. На основании всех этих документов складывалась цельная убедительная картина, каждая деталь которой указывала на него как на виновника двух убийств. И вся эта картина была насквозь ложной. Что-то в выражении лица молодого человека изменилось: в глубине глаз вспыхнуло мальчишеское упрямство. Пару секунд он обдумывал, не рассказать ли комиссару всю правду, но это было невозможно: слишком долго и сложно объяснять. Решить же проблему нужно было как можно скорее.

– Эти документы принадлежат мне, – в конце концов произнес Валантен. – Их украли две недели назад из моей квартиры. Я тогда заметил, что вещи лежат не на своих местах, но в итоге решил, что показалось. Как бы то ни было, у меня в голове не укладывается, что вы вот так легко лишили меня своего доверия на основании каких-то бумажек. Здесь нет никаких прямых доказательств, позволяющих обвинить меня в убийствах и присвоении наследства.

– Разумеется, я не удовольствовался этими анонимно переданными в полицию документами, – спокойно сказал Фланшар. – Но и проигнорировать их я не мог. Даже если в них нет ни прямых доказательств вашей вины, ни достаточных оснований для возбуждения дела, то, по крайней мере, четко просматривается мотив для преступлений. Поэтому я взял на себя труд провести собственное расследование. Сходил в архив и ознакомился со всеми рапортами и протоколами допросов, касающимися гибели вашего отца. Там я нашел имя и адрес кучера того самого фиакра, который сбил его на набережной. Затем я под предлогом обычной канцелярской проверки, якобы для уточнения данных, вызвал этого человека в Префектуру полиции. Пришлось немало потрудиться, чтобы расколоть мерзавца, но плеть из бычьих жил творит чудеса – в итоге он признался, что несчастный случай таковым вовсе не являлся. Кто-то щедро заплатил ему за инсценировку – он с подельниками все обставил так, будто лошади в упряжке фиакра с перепугу рванули куда глаза глядят и якобы ненароком задавили Гиацинта Верна. Так что, как видите, речь и правда идет о предумышленном убийстве!