Целитель. Долгая заря - Большаков Валерий - Страница 6

– Я тебя почти год не видел! Ты где пропадала?

– В иных мирах, Мишенька! Ох… – Марина горячо задышала мне в шею. – Тридцать лет тому назад, Миша, я совершила самую большую глупость в моей жизни…

– Двадцать девять, – мягко поправил я.

– Ну, да! – коротко рассмеялась «Росита». – Ты дважды спасал мою жизнь, а я всё упорствовала… Меня тянуло к тебе, а я всё спорила, всё бубнила: «Долг… Разница в возрасте…»

– Ну, однажды-таки притянуло, – ухмыльнулся я.

– Да! Видишь, – похвасталась Марина, рукой перебирая черные пряди волос, – почти не видно седых волос! И морщины не заметны, хотя я не крашусь, а мажусь… Хорошо, если раз в неделю. Это всё из-за тебя! Из-за того раза. Первого и последнего…

Я легонько притиснул ее.

– Не расстраивайся, Маринка, правда. И у тебя есть Искандер.

Женщина грустно вздохнула.

– Искандер в Багдаде… Прилетал на майские, задержался аж до Дня Победы… Миш, ты извини, что гружу тебя своим минором! Просто… – «Росита» пожала плечами. – Ты единственный, кому не надо ничего объяснять – и так всё поймешь… И помнишь. И знаешь…

– Не преувеличивай, – усмехнулся я. – Мне лишь в последние годы открылось, что главное достижение в моей жизни – это Рита. А главное открытие – Наташа. Но сколько же было сомнений, сколько метаний! Мне до чертиков не хотелось повторить ошибки, уже допущенные однажды… – Я прикусил язык, но Исаева понимающе кивнула.

– В «прошлой жизни», да? – Она негромко засмеялась. – Не удивляйся! Я с апреля сменила Елену фон Ливен. И у меня допуск к теме «Ностромо». Я знаю, откуда ты, из какого времени и пространства…

– Ну, вот и хорошо, – заворчал я, отводя глаза, – а то надоели мне эти фигуры умолчания!

Неохотно отстранившись, Марина поправила прическу, одернула глухое платье восточного кроя, с длинными рукавами и с зауженным подолом ниже колен.

– Вообще-то, я по делу. Даже по двум делам, – немного важничая, сообщила она, и выглянула в окно. – Отсюда не видно…

– А что ты ищешь?

– А там у вас отдельное здание стоит… такое… замкнутый квадрат в четыре этажа, внутренний дворик…

– А-а… Административный блок! Там наша бухгалтерия, отдел снабжения…

– А Институт внеземных культур где?

– Это секрет! – хмыкнул я. – В Раменском. На базе ВВС.

– И все артефакты там? – быстро спросила Марина.

– Ну, да. Целее будут.

– Именно! – энергично кивнул «настоящий подполковник». – Лондон в последнее время ведет себя очень нагло. Белый дом оставил Европу в покое, и в Букингемском дворце решили, что теперь они главные! Знаешь, что там потребовали на днях? Немедленной интернационализации базы пришельцев на Луне! А все обнаруженные артефакты должны находиться под полным контролем «мирового сообщества». Нормально?

– Надо им посоветовать не тужиться так сильно, – поморщился я, – а то не только вонь пойдет… Хм… Кажется, до меня дошло. Ты опасаешься, что Лондон примет меры? Защищая цивилизованный мир от русских варваров, стяжавших инопланетные технологии?

– Ну, я ж говорила! – воскликнула «Росита». – Ты всё понимаешь! Да, Мишенька, да! Давай в вашем административном блоке откроем фальшивый ИВК? А в «спецсекторе объектов невыясненного назначения» выставим муляжи и копии? Давай?

– И зазовем прессу на презентацию! – подхватил я.

– Да! – хихикнула Марина.

– Принимается! Бедный Рустам… Джеймсы Бонды попрут без очереди!

– Ага! – развеселилась моя гостья. – Будут кричать: «Мне только спросить!»

Любуясь смеющейся женщиной, я погрустнел. Мне в этом году сорок пять стукнет, а ей – пятьдесят два… Проговариваю в уме эти цифры, и даже не верится…

Скрывая свои упаднические мысли, я бодро сказал:

– Будем считать, с первым делом порешали. А второе какое?

– Да так… – смутно ответила Марина. – В КГБ поступил срочный вызов с Луны. Там ждут-не дождутся одного ценного специалиста… Гарина Михаила Петровича.

Глава 3

Воскресенье, 3 августа. Утро

Туркменская АССР, Мирза-Чарле

Ракетодром «Мирза-Чарле» располагался на юге Заунгузских Кара-Кумов, в трехстах километрах севернее Ашхабада. Сам поселок всегда числился важным пунктом на караванных путях между Мервом и Хивой. Шоссе к ракетодрому как раз и проложили по следам верблюдов, набивших за века колею.

После того, как в двадцатых годах здесь перебили басмачей, Мирза-Чарле снова стал узловым центром – отсюда страна получала каракуль. А теперь, когда Байконур перегружен, со стартовых площадок местного ракетодрома взлетают супертяжи, а с орбиты прибывают «Бураны». Еще один узел затянулся…

В аэропорту меня подхватил крутобокий автобус, и я ехал, как на экскурсии. Унылые пески за окнами, хоть и встопорщенные вечно осенней порослью саксаула, не занимали моего сознания.

Память услужливо подсовывала пленительные образы «трех граций», дружно провожавших драгоценного Мишеньку, или обращала в сувениры долгие незабвенные дни в Центре подготовки космонавтов, где меня крутили и отжимали, как белье в «стиралке».

«Долгие дни!» – фыркнул я насмешливо, привлекая рассеянное внимание соседей.

Мои девчонки полгода готовились к полету, да и то по укороченной программе! А я, как тот Незнайка, чуть ли не тайком пробираюсь к ракете…

Врачи ЦПК огорченно разводили руками: «Здоров, как Гагарин!» Перегрузка его не берет, а невесомость доставляет удовольствие. Сердце ритмично отстукивает шестьдесят в минуту.

Годен…

…Из-за мутного горизонта всплыл «утопающий в зелени городок с обязательной высотной гостиницей на окраине», и пассажиры оживились.

За огромной сардобой – то ли подземной цистерной, то ли колодцем – по обеим сторонам дороги потянулись бетонированные арыки. Вдоль арыков густо росли пустынные акации, а в их зыбкой тени расплывались плоские белые домики.

И только ажурное плетение сетчатых параболоидов антенн, сверкавших выше развесистых чинар и пирамидальных тополей, напоминало о времени и месте.

Покидать кондиционированную прохладу автобуса не хотелось, но меня встречали – трое молчаливых и спокойных мужчин, одетых неброско, но былая военная выправка в них чувствовалась.

– Здравствуйте, Михаил Петрович, – вежливо поклонился средний встречающий. Левый с правым лишь кивнули. – Старт через четыре часа ровно, должны успеть.

Я молча пожал руки всем троим и, повинуясь жесту Среднего, уселся в «Татру» неприметного светло-оливкового цвета. И опять потянулось серое шоссе, красные песчаные дорожки, журчащие арыки…

Короткая остановка у шлагбаума. Кивок офицера в панаме – и машина заскользила в перспективу, рассекая пустыню по прямой.

А я перебирал давешние мысли, как бусины четок.

Признаться, до меня не сразу дошли Маринины речи – ее слова о вызове на лунную базу словно блокировались в голове. Разумеется, я верил «Росите», но совершенно не соотносил космос со своей особой.

Да, мне, как и всякому советскому мальчишу, мечталось о ракетах, подхваченных черным ветром пространства, о том, чтобы подняться выше неба, стать чуть ближе к звездам, но это значило отдать всего себя космонавтике, без остатка и на всю оставшуюся.

Я так не мог. И не хотел. А каково пришлось тем из отряда космонавтов, кто годами выкручивал себя на тренировках, но так и не услышал заветного слова: «Старт!»?

Забавно то, что я не слишком задумывался о причинах вызова. Знаю, что Федор Дмитриевич мне благоволит, да и с Борис Борисычем мы в хороших отношениях, но не настолько, чтобы ради моих хотений организовывать полет на Луну! Стало быть, повод у них по-настоящему серьезный. Прилечу – разберусь.

Да, именно так – отмахнулся мысленно, и заново копаюсь в себе. Навидался я всякого, даже в соседнем пространстве дважды побывал, но за атмосферу не заглядывал… О, только сейчас меня осенило, с чего это я старательно обхожу тему полета – боюсь!

Боюсь, что его отложат, отменят – и как тогда пережить разочарование? Сказка вот-вот переформатируется в быль…