Пять невест и одна демоница. Трилогия (СИ) - Демина Карина - Страница 58

– Я никогда не считал тебя тварью.

– Это да, – Ксандр кривовато усмехнулся. – Ты всегда отличался просто поразительной доверчивостью. И как только дожил до своих лет-то?

Ричард фыркнул.

– Одно понятно, что с ним что-то происходит, но мы с тобой почему-то не понимаем, что именно, – Ксандр прижал ладони к ступеням. – А вот демоница понимает. И это надо использовать.

– А невесты?

– Постарайся не слишком показывать страх. Женщины, они как собаки, страх мужика чувствуют.

– Серьезно?!

– Поверь моему опыту!

Со ступеней поднялась пыль, закружилась, завихрилась, засияла на солнце золотом. И вдруг замок словно оделся в него, в это пыльное золото. Вспыхнула ярко черепица, засияли древние флюгера и окна. Стены побелели. Выпрямились.

И показалось что вот сейчас он, Ричард, увидит…

Услышит.

Поймет.

Что?

Замок вздохнул. Глубоко и тоскливо. А где-то вдали раздался протяжный звук рогов.

Карету тряхнуло, и Мудрослава едва не прикусила язык, мысленно выругалась. На следующей колдобине она выругалась уже не мысленно, и Яр захихикал.

Захихикала.

Мудрослава подняла очи к потолку.

Она, верно, сошла с ума. Точно, сошла. Иначе как объяснить, что она позволила себя втянуть в подобное… подобную… авантюру!

– А здесь живописненько, – Яр отодвинул пальчиком бархатную занавесь. – Ты только погляди, какие горы!

Горы и вправду впечатляли. Те, что слева. И те, которые справа. Они поднимались темными громадинами, чтобы исчезнуть где-то там, в невообразимой вышине. Сизые облака стекали по склонам, рождая туманы.

Здесь и пахло-то иначе.

Мудрослава запахнула плащ. И клацнула зубами. Горы горами, а вот дороги здесь едва ли не хуже, чем в Вироссе. А сказывают, будто в Ладхеме все дороги прямые и камнем мощеные. И ехать по ним можно так, что, ежели на голову чашу с водой поставить, то ни капельки не выплеснется.

В последнее Мудрослава не особо верила.

И от брата отвернулась.

Шут!

Скоморох!

А если прознает кто?

– Еще дуешься? – Яр вытянулся на мягоньком диванчике, явно с трудом удерживаясь, чтобы не закинуть ноги на второй. – Да ладно тебе…

– Если кто-то…

– Не узнали же, – Яр пожал плечами. – Если уж свои не узнали, то чужие и подавно. Дурман, он на всех влияет. Как и заклятья. Люди начинают верить в то, что им говорят. И не важно, кто говорит. Так она сказала…

Мудрослава закрыла глаза, не желая видеть того, кто повел себя столь… столь безрассудно! Непозволительно! Дурман или нет, но это же недопустимо!

– А вот если ты продолжишь дуться, это могут истолковать неверно.

Мудрослава вымученно улыбнулась.

– Так-то лучше! И вообще, я говорил, что ты красавица?

– А ты… ты…

– Я твоя любимая четвероюродная сестрица по матушке, – Яр ткнул пальцем в окошко и, послюнявивши, потер. Поглядел на палец. – Ярослава…

Девица из брата вышла так себе.

Крупнолицая. Нехорошая. С каким-то дурноватым, не по-девичьи лихим взором. Просторный сарафан еще как-то скрывал слишком уж массивную фигуру, но кокошник сбился набок, а узорчатые перстеньки не могли скрыть совершенно не по-девичьи массивных пальцев.

Хотя ногти Яр накрасил.

– За что мне это? – мрачно поинтересовалась Мудрослава, испытывая преогромное желание пнуть дорогую сродственницу, которую к ней подвел опять же Древояр, в числе еще дюжины дебеловатых девок, красотой не отличавшихся, ибо неприлично цесаревне в этакий путь без боярышень пускаться.

Но и брать чересчур уж пригожих не след.

Ибо царевна должна быть краше прочих.

А потому девки старательно белили лица, румянились и старались выглядеть должным образом. В общем, тогда-то она сама братца не сразу признала. А Древояр так и вовсе… не понял?

Или вид делает.

Или и вправду дурман? И выходит, что он, задурманенный, не больно и виновен?

– Поглянь! – Яр подпрыгнул на скамейке и ткнул в бок локтем. – Экая громадина!

Мудрослава покосилась на окошко, старательно делая вид, что ей вовсе даже не интересно. Но… горы. И пропасти. И замок, который навис над такою вот пропастью.

Точно, громадина.

Стены его в свете полуденного солнца гляделись белыми до того, что Мудрослава прикрыла глаза ладонью, чтобы не ослепнуть.

– Больше нашего, – протянул Яр и, сунув руку в напудренные волосы поскребся. Накладная коса сбилась, и Мудрослава вздохнула.

И это вот великий и могучий государь?

Может… прав Древояр?

Странная мысль. Страшная и все же… все же… государь – сердце Вироссы. И ему надлежит править. Желательно, мудро. Или хотя бы как-нибудь, но внушая врагам трепет, вселяя в сердца подданных любовь и благоговение. А какое может быть благоговение, когда из-под задранного сарафана выглядывает волосатая коленка. И государь, вместо того, чтобы на троне восседать, подпрыгивает, будто… будто…

Нет.

Этак она вовсе додумается до недоброго.

– А интересно… легионы смерти, они какие? – Яр прикусил кончик косы и даже пожевал.

– Скоро увидишь, – мрачно произнесла Мудрослава, пытаясь отогнать то, дурное, что шелохнулось в душе.

Шелохнулось и стихло.

Кажется.

Глава 32

О том, что подсматривать нехорошо, но порой полезно

«А средь прочих всех дев выделяется она красотой и пригожестью. Ростом невысока, но сложена складно, сия особа имеет кожу белую, лицо округлое. Глаза её тако же округлы, и брови округлы. Рот мал»

«Из письма некого благородного господина своему покровителю о деве, коию оный собирался облагодетельствовать женитьбой»

Я не собиралась подсматривать.

Делать мне больше нечего!

Ну… в принципе, делать мне больше как раз было и нечего, но подсматривать я все одно не собиралась. Вернулась в покои, заперлась, пытаясь как-то унять непонятное раздражение и вовсе уж противоестественное желание выдрать этой, напудренной, сердце.

Невеста, чтоб её.

Принцесса.

Всамделишняя.

И Ричард куда-то подевался. Небось, спрятался от грядущего счастья и тут я где-то даже его понимаю.

– Она мне не нравится, – сказала я Замку и погладила стену.

А на ней появилось зеркало.

Такое вот, тяжеленное, в золоченой раме. В общем, самое приличное для замка зеркало. Правда, что-то в последнее время к зеркалам я отношусь с некоторой опаской.

– И что это? – осведомилась я, постучав по стеклу.

Темненькое.

Гладенькое.

И на глазах прямо посветлело, вернее помутнело. А когда муть развеялась, я увидела принцессу. Прекрасную… ну… скажем так, на любителя.

Принцесса стояла посреди комнаты.

А неплохо ремонт получился. Сдержанно так, с достоинством. Но принцессе не нравилось. Ишь, головой крутит и морщится.

– И все-таки бедновато как-то, – услышала я голос. Голос вот был приятным.

В отличие от самой девицы.

Вокруг нее суетилась полдюжины других, пытаясь стянуть некую ужасающего вида конструкцию, весьма похожую на две огромные корзины, которые зачем-то связали между собой ремнями, а в центр сунули эту самую принцессу.

Я погладила юбки.

Платьев в гардеробе моем за прошедшую неделю прибавилось. Приведенный дэром Гроббе портной, человечек невысокий, лысоватый и с выражением вечной тоски на лице, оказался весьма понятливым.

И умелым.

В общем, поладили мы без всяких корзин с корсетами.

– Ничего, – девица раздраженно дернула за корзину, но без толку. Верно, закреплены те были на совесть. – Вот выйду замуж, я все тут поменяю…

– Ваше высочество, пожалуйста, стойте смирно! – взмолилась круглолицая женщина и ручками всплеснула.

– Стою.

– И стойте. И, если позволите совет…

– Позволю, – похоже, принцесса была в настроении.

– Возможно… хозяин этого места… в силу своих особенностей… как бы это выразиться… чужд прекрасному.