Пять невест и одна демоница. Трилогия (СИ) - Демина Карина - Страница 198

Трактат о коварстве женщин, писанный трижды покинутым магистром Ульбрехтом, специалистом по начертательной магии, после побега четвертой жены.  

Темнота… темнота заглядывала в окна, и Летиция слышала в ней… шепот. Пожалуй. Многие голоса. Они звали, звали… и Летиция пыталась не слушать, но голоса повторяли её имя снова и снова.

Это было совершенно невыносимо.

Почти столь же невыносимо, как само это место.

Город.

Проклятый.

Недаром он проклятый. Летиция заткнула уши пальцами и зажмурилась. Стало легче. Ненадолго. Стоило расслабиться, и перед внутренним взором раскрылась картина чьей‑то смерти. Ужасная. Кровавая. Но странно, ныне эта кровавость оставила Летицию почти равнодушной. Во всяком случае, испытала она не ужас или отвращение, как следовало бы, но лишь глухое раздражение.

Когда же это прекратится?!

Или не прекратится?! Может, её заставят увидеть смерти всех, кто когда‑либо жил в этом городе? Нет, она состарится раньше. Сколько здесь людей?

Десять тысяч?

Сто?

– Дитя, если позволите совет… – дух держался рядом, что тоже злило просто‑таки невыносимо. – Вам следует научиться контролировать свой дар.

– Как? – выдавила Летиция, смиряя раздражение.

В конце концов, она ведь не только лицо белить училась, а еще улыбаться. Всегда и всем. Не важно, что на душе, дама благородная никогда не допустит, чтобы кто‑либо догадался о смятенном её состоянии.

Именно.

Надо… надо просто взять нужное.

Вдох. И выдох.

Улыбка.

Улыбка – это… это почти броня.

А в комнате снова сумрачно. И… и ушли. Брунгильда. А с нею Ариция, которая решительно сменила наряд на местный, совершенно неприличный, особенно в нынешних обстоятельствах. Летиция покосилась на обстоятельство, которое тоже переоделось и…

У государя всей Вироссы, про которого шептались, что он весьма могуч, а паче того богат, оказались волосатые коленки. И не только коленки. Тощие ноги его были покрыты густым рыжеватым волосом. На левой виднелся шрам. Правая же была без мизинца.

Как можно вот так… с голыми ногами?

И…

И платье он сменил на… платье?

Или скорее рубашку с коротким рукавом, да и сама она не была длинной, доходя до колен. Поверх ложилась еще одна, из яркой ткани. Эта была подлиннее, но ненамного. И вышивка её украшала, как и алый плащ, который государь всей Вироссы перекинул через плечо, скрепивши крупной золотой булавкой. Смотрелось это все… странно.

Очень странно.

И на портрет он не похож совершенно. На портрете если, он Летиции совсем даже не понравился. Хотя и тут не особо.

Тощий.

И наглый. И… и очень наглый! Человек воспитанный не станет притворяться кем‑то другим, особенно, женщиной, даже в исключительных обстоятельствах. А он… сидит вон, ноги вытянул, пыхтит, пытаясь завязать ремешки местных сандалий.

– Примерно так, как вы сейчас делаете. Будь вы обучены, вы бы простым усилием воли отсекали то, что полагаете лишним. Сейчас же попытайтесь сосредоточиться на чем‑то важном.

– На чем? – вздохнула Летиция.

– На одежде? – Мудрослава держалась чуть в стороне. Нет, рассказать она рассказала, если не все, то очень многое, но видно было, что ей неуютно. Стыдно? – Переодеться тебе все же стоит.

Летиция молча покачала головой.

– Не глупи. В своем ты замерзнешь и вообще… оно уже грязное, и мокрое.

– А сама?

Мудрослава вздохнула и повернулась к сундукам.

– Наверное, тоже, но… ты права, как‑то оно непривычно. У нас, надень я такое, точно бы решили, что умом тронулась.

…помоги…

Отпусти.

Нет. Думать. Об одежде. Одежды много. А еще на кухню отправились. Ариция. И Брунгильда. И мертвый зверь.

Призрак, взявшийся проводить.

Они вернутся и, если повезет, с едой. Хотя, конечно, вряд ли… тысячи лет прошли со времени падения великой державы. Про нее даже учителя не рассказывали.

– И у нас… ты же видела.

– Юбки.

– С фижмами проще. А еще маменьке одну конструкцию представили, которая вроде бы как от юбок спасет, – Летиция говорила нарочито бодро. – Кринолинус. Это такие круги, которые с собой скрепляются. Снизу большой, с колесо, а сверху маленький. Надеваешь его прямо на нижнюю рубашку, а сверху одну юбку или, может, две укладываешь, а потом уже платье.

– Как неудобно! – Эония сплелась из воздуха. – У вас там, наверное, очень холодно.

– Почему? – удивилась Летиция.

…смотри, смотри…

И кровь течет по стенам, складываясь причудливыми узорами. Её очень много, этой крови. И если Летиция позволит себе…

Нет. Не позволит.

Платье. Фижмы. Думать надо о них.

– Потому что зачем тогда? Столько всего?

– Просто красиво…

– Неудобно, – возразила Эония.

Хныканье. Дети ведь были в городе… много детей. Нет, Летиция не хочет… она и видела такую смерть лишь однажды. И снова… ни за что.

Не думать.

Не слушать. Не смотреть даже в окно, за которым тьма, а в ней – тени.

– Примерь, – дух встал перед Летицией. – Тебе пойдет. Ты слишком… не такая какая‑то. Поломанная. Сейчас я плохо вижу. Живой быть лучше.

И тут Летиция с ней согласилась.

…смех. И площадь какая‑то. Видна она смутно, и не стоит вглядываться. Люди. Веселье. Бочки. Кто‑то разливает вино. Горят костры, хотя день и светло. На кострах доходят бычьи туши, и Летиция почти ощущает аромат жареного мяса.

В себя приводит пощечина.

– Извини, – в глазах Мудрославы читается беспокойство. – Ты просто… как будто…

– Спасибо, – Летиция прижала ладонь к щеке, которая ныла.

Её никогда не били.

Даже когда матушка узнала, когда… все равно не били. А тут вдруг… обидно. Но обида спасает.

– Давай переодеваться, – Мудрослава протянула тунику. – В целом, если подумать… тут не сказать, чтобы холодно.

Длинная.

И никаких коленок никому видно не будет, пусть даже у Летиции они совсем не волосатые. Зато мягкая. И… и можно ведь рубашку нижнюю оставить?

– Яр?

– Пойду… постою за дверью, – он молча поднялся.

А коса рыжая осталась. Смешная. Лежит таким мышиным хвостом. И тянет потрогать, убедиться, что настоящая она. Но разве мужчины носят косы? И вовсе… вовсе глупость.

Но лучше так, чем площадь, на которой все вот‑вот умрут.

– Вы… – Летиция поглядела на тени. – Выйдите. Пожалуйста.

Духи исчезли. А вот понять, ушли ли они вовсе, не получалось. Страшно. До чего же страшно.

– Возьми, – Мудрослава вытащила из сундука темное платье из тонкой ткани. – Шерсть… теплое и легкое.

И… неприличное.

Совершенно.

Рубашку она все‑таки сняла. Та пропиталась потом, вымазалась, да и запах от нее исходил неприятный.

Ткань скользнула по коже, ластясь. И пахло от нее лавандой, сухими веточками которой одежду переложили. Мудрослава также молча накинула другой наряд. Тоже странный. Горловина есть, и плечи сшиты, но такие… большие.

Широкие?

И ткани много, хватило бы на несколько туник, а прихвачена она только по бокам.

– Странные ощущения, – Мудрослава вытянула тонкий поясок. – Наверное, тоже привыкнуть надо. Так, а теперь, если я правильно поняла, то вот это…

…смех. Дорога.

Широкая.

Ко дворцу.

Балкон. С него все хорошо видать, а потому места на балконах продавали. Но свое эта женщина оставила. Она была достаточно богата, чтобы позволить себе любоваться процессией.

Нет.

Летиция усилием воли отодвинула чужое воспоминание. А чьи‑то руки бережно завязывали тонкие веревочки. Поверх ярко‑зеленой туники легла другая, светлая, но расшитая золотой нитью и каменьями.

Жемчуг?

Богатый наряд. Но все равно непривычный. Ткань льнет к телу, ласкает, и не покидает чувство, что она, Летиция, голая.

Почти.

Додумать не получилось.

– Мед, – Брунгильда поставила круглый бочонок, с которого кое‑где свисали клочья пыли. – Затвердел, но есть можно. Еще вот, лепешки.