Долгая заря (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 50

Борис Натанович замер, и мысли закрутились в голове, как та змейка, что вцепилась в собственный хвост.

Всю неделю он переживал, и настроение качалось, будто маятник, от «Надо сходить» до «Никуда я не пойду!» Измотавшись, Борис всё рассказал брату. Реакция у Аркадия была ожидаемой — тот не поверил. Рассердился даже, басил, недовольно шевеля усами: «Бобка, вечно ты выдумываешь!»

Но «Бобка» был терпелив и настойчив. С третьего раза брат задумался, и выдохнул: «Иди!»

Хуже, дескать, не будет, а вот лучше… Очень даже может быть.

Аркаша, взволнован и растерян, мерил комнату грузными шагами.

«Знаешь, Боб, — ворчал он, горбясь, — будь ты моложе, с разбегу бы кинулся в эту паранормальность! Правда же? Помнишь, как мы — давно-давно! — в Институт Мозга заглядывали?»

«Ну, ты вспомнил! — забрюзжал Борис. — Это когда было-то? Лет сорок назад! Ха! Ну… да… — его плечи опустились. — Меня тогда потряс тот электромагнит — подносишь его к затылку, а перед глазами цветные пятна плывут…»

«Во-во… А теперь тебя, как Комлина… того… инициализируют! Радовался бы. Будешь меня врачевать… И Адку! И, вообще, гордись!»

«Да я горжусь…» — вяло откликнулся «Бобка»…

— Дышите!

Сердце билось неровно, но не брало болями на испуг.

«Подлечишь свой миокард заодно, — мелькнуло в голове. — И почку новую отрастишь, хе-хе…»

— Обследование закончено.

«И что, что там?» — заерзал Борис Натанович, но его узкое ложе уже покидало магнитно-резонансное нутро.

Кряхтя, «кандидат в людены» сел, а Сосницкая встала, изящно выходя из-за пульта.

— Поздравляю, — мягко, почти нежно улыбнулась она. — Вы — паранорм!

Писатель тяжко вздохнул, хотя сердчишко и забилось, словно радуясь новому, свежему в застарелом житье-бытье.

— Ох, Светлана, не знаю, что и думать…

— Не важно, что думать, а как! — послышался знакомый голос, донося шутливое назидание, и в поле зрения классика советской фантастики появился Гарин.

— И как же? — строптиво хмыкнул Стругацкий.

— Позитивно! — вскинул палец Михаил. — Здравствуйте, Борис Натанович! Очень рад, что нашего полку прибыло.

— А я еще не решил, становиться ли мне в ряды… — заворчал писатель, включая демона противоречия.

— Ах, Борис Натанови-ич! — пропел Гарин. — А я к вам с оч-чень интересным предложением… Под эгидой Управления подготовки кадров КГБ и Отдела науки ЦК КПСС организуется закрытая школа-интернат для детей-паранормов… Тот самый вариант «лепрозория», о котором вы как-то упоминали! Так вот. При школе создается экспертный совет, который будет разрабатывать — и обкатывать на базе «советского Хогвартса»! — методики Теории Воспитания. Я предлагаю вам возглавить этот совет.

Писательский «миокард» участил пульс.

— Что бы вы еще придумали! — заартачился Стругацкий. — Я, вообще-то, по базовому образованию — астрофизик, а не педагог!

— Ну-у… — тонко улыбнулся Гарин. — Склонность к воспитанию подрастающего поколения у вас тоже имеется… Недаром вы возитесь с молодыми авторами. Да и, потом, на должности председателя экспертного совета мне нужен именно ученый с видением будущего, а педагогов в моей команде и без вас хватает.

Упершись ладонями в массивную раму томографа, Борис Натанович нахохлился и стыдливо поджал босые ноги.

— Я подумаю… — забрюзжал он, и длинно вздохнул, словно извиняясь за негативные мысли.

Четверг, 20 мая. День

Ново-Щелково, ЭШИ «Китежград»

С утра задувал настоящий суховей — теплый, почти жаркий для наших мест. Мне даже почудилось, что на волнах нагретого воздуха доплывал степной дух и запахи вянущих трав. Лето.

Признаться, я, как товарищ Пушкин, недолюбливаю знойную пору. Мне куда милей осень, время успокоения. С другой стороны, тихую прелесть подмосковных вечеров тоже никто не отменял, а ощутить ее можно лишь в летние месяцы. Зато Лее экое счастье! Каникулы!

Мои губы повело в улыбку, и я снизил скорость. Да и чего гнать? Обязанности Секретаря ЦК по науке и образованию следует исполнять солидно и основательно…

«Волга» разочарованно фыркнула, сбавляя бег, и молодые сосенки по сторонам проспекта Козырева уже не мелькали, а плавно скользили мимо, вороша хвою под ветром.

Новеньким коттеджам с покатыми крышами негде было прятаться — тенистые деревья выжили не все — и дома в один-два этажа грелись на солнце, лоснясь пластмассовой черепицей.

Я представил себе рассеянное облако золы, оставшееся от здешних рощ, кремированных в горловине «прокола», и как оно плывет в кромешном мраке дзета-пространства, где даже Солнце — черное. Траурный кругляш железной звезды едва выделяется в небе, подсвеченный ореолом блёклых протуберанцев, а вокруг — бесконечная пустота, лишь где-нигде калятся огоньки догорающих семи-квазаров…

Поёжившись, вывел машину на площадь, взятую в окружение присутствиями — исполком, горком партии, почтамт, автовокзал и станция надземки словно брали ее в скобки, но не замыкали. Поедешь направо — попадешь к КПП. Поедешь налево — очутишься у цехов НПО «Элрон-Нортроникс». А прямо покатишь…

Одолев длинную липовую аллею, я выбрался к «Китежграду» — экспериментальную школу-интернат для детей-паранормов возвели в виде древнерусской крепости: на невысоких травянистых холмах срубили башни высокие из бревен добротных, да стены сложили мощные, а уж за стенами теми и вовсе расстарались — палаты дивные выстроили…

У городских врат, фланкированных шестигранными башнями-вежами, притулилась стоянка для повозок самобеглых. Там-то Михаил свет Петрович и оставил «Волгу» свою, с дышлами хромированными…

На проходной меня встретил Дик Сухов — Рита лично зазвала бывшего военпреда в ЭШИ на должность завхоза. Пенсионер, скучавший на заслуженном отдыхе, согласился с великой радостью.

«Прямо как тот сквиб у Джоан Роулинг… Аргус Филч, кажется, — посмеивался он. — Маг из меня никакой, а с маглами жить — тоска!»

— Дик Владимирович, мое почтение! — мой рот расплылся вширь. — Как детишки? Как делишки?

— Жив! — залучился Сухов. — Сама Сосницкая обследовала давеча, удивлялась очень: метакортекс, говорит, в наличии, и психодинамическое поле генерируется, но почему-то спонтанно и неуправляемо — энергия мозга копится, копится, а потом ее надо как-то разряжать! Да я и привык уже, говорю… А врачиня мне: «Нет-нет-нет! Будем исследовать, и обязательно найдем причину!»

— Светлана найдет, — улыбнулся я. — А Борис Натанович… Он, вообще, здесь?

— Натаныч во втором учебном корпусе должен быть… Где-то там, короче!

— Ага, понял…

Второй учебный корпус выглядел, как терем царский — наличники резные, колонны витые, балясины на балконах-гульбищах точеные, а кровля «бочкой» выделана, да тёсом крыта.

Откровенно говоря, в моем рвении, как Секретаря ЦК проглядывали и личные мотивы. Я, наверное, еще с прошлого года, когда секретная, но выполнимая миссия «Дети Тумана» лишь оформлялась, задумал пристроить в будущую школу-интернат свою Наталишку — с первого класса. Тут, среди своих, она точно вырастет «и умной, и верной», а главное — раскроет свой талант.

Маришка точно будет «за», осталось Васёнка уговорить…

Поднявшись на крыльцо, я просунулся в дверь, в залитые желтоватым, медовым светом сени-фойе. Пахло свежим деревом, а откуда-то долетало эхо разговора.

— Кто-кто в теремочке живет? — вопросил я громким голосом. — Кто-кто в высо-оком живет?

После недолгого молчания трубно разнеслось:

— Я, писака-задавака! А ты кто?

— А я научник-недоучник!

Довольный хохот загулял по коридору, являя Бориса Натановича, прячущего радиофон, но не попадающего в карман. С пятого раза ему это удалось.

Председатель экспертного совета затряс мою руку, и повел важного гостя под лоснящиеся бревенчатые своды.

— Какой-то дурачок из Минпроса советовал стены покрасить в голубенький, а потолок — в беленький! — живо заговорил он, поправляя очки. — Представляете? Да вы только гляньте, цвет какой у дерева! А текстура? А запах⁈ Даже полы… — «писака-задавака» топнул ногой, но слабый отгул угас в момент. — Лесинами толстенными выложено! — похвастался он. — «Изнакурнож» отдыхает… Да плотники и сами довольные уехали — мы их не обидели… главное же — для деток старались! А спальный корпус? Светёлки, горницы, башенки-смотрильни! Сказка! Ребятни мало пока — девять человечков, девочек и мальчиков. Светлана обещает еще четверых оформить. Хотя… Если честно, страшновато как-то. Сама-то школа стоит, к первому сентября мы тут всё оборудуем. А учить как? От Высокой Теории Воспитания одно название пока! Мы уже и генетиков подтянули, и… Нет, нельзя сказать, что наши методики совсем уж «табула раса»! Вот, к примеру, все дружно согласились, что один Учитель будет вести группу учеников и учениц все десять лет, а в группе должно быть четверо-пятеро… шестеро от силы. И что заниматься они будут по двенадцать-четырнадцать часов в день, но непременно разными предметами. Кончился урок математики? Учимся водить машину или отправляемся в лес, на урок ботаники — что там растет и зреет. Пусть знают, какую травку можно заваривать… или где найти дикий лук для ухи! Зимой обязательно коньки и лыжи… Ну, и клюшки с шайбой! Летом — велики да байдарки. А вот как отыскать в дитёнке его талант… По форме ушей? Тестировать? Вот у нас тут Анечка из Волгограда… У нее врожденная грация и чувство ритма. Ходила недолго в секцию художественной гимнастики… правда, к балету равнодушна. Так в этом ее способности? В пластике? Или истинный Анин талант еще не раскрыт? Вдруг, да в душе она физик? Или лирик? Трудно! — широко улыбнулся Стругацкий. — Но интересно! О, совсем я вас заговорил… Пойдемте в кабинет!