Институтка. Уроки любви - Каблукова Екатерина - Страница 8

На их карканье из окна третьего этажа выглянул недовольный мужчина.

– Что здесь происходит? – он внимательно всмотрелся в хорошо одетую молодую женщину, стоявшую во дворе. – адеп… Амадин Гросс? Зайдите!

Понимая, что скрываться глупо, да и незачем, девушка покорно поднялась в кабинет магистра Шурола:

– Добрый день.

– Магистр Рутенс умер, – начал преподаватель без предисловий, как только бывшая адептка перешагнула порог.

– Что? – Амадин почувствовала, что пол вдруг уходит из-под ног. Она неуверенно присела на ближайший стул. – Как? От чего?

– От времени, – магистр усмехнулся. – Такое бывает с теми, кто стар. Полагали, он будет жить вечно?

Девушка предпочла не замечать сарказма в голосе собеседника.

– Когда это случилось?

– Прошлой зимой. Я не стал писать вам, поскольку вы не оставили адреса. Как, впрочем, и дипломной работы.

– Простите, – Амадин почувствовала угрызения совести. – Я… Вы ведь могли послать вестника, – с горечью произнесла девушка.

– Зачем? – магистр Шурол полоснул по ней острым взглядом. – Побег – удел слабых. Я решил, что если бы вы хотели общения, то дали бы о себе знать.

– Верно.

Понимая, что здесь ей не рады, она встала.

– В таком случае мне пора.

– Подождите,– остановил ее Шурол. Он подошел к шкафу, порылся и достал небольшую деревянную коробку. – Вот. Магистр Рутенс просил при случае передать вам это.

– Спасибо.

Вцепившись в нежданный подарок до боли в пальцах, чтобы не расплакаться на глазах у преподавателя, она направилась к двери.

– Амадин.

Девушка обернулась. Шурол так и стоял у своего стола, внимательно смотря на нее.

– Если вам нужна помощь… – он выжидающе замолчал.

– Спасибо.

Ей хватило сил спокойно выйти. Как только дверь закрылась, девушка бегом спустилась по лестнице, благо ноги помнили каждую из ступеней. Слезы застилали глаза, и она с трудом видела, куда идет. Почему она не написала, все время откладывала на потом, поскольку магистр Рутенс казался ей вечным, как древние фолианты, которые он хранил. А книги? Что теперь станет с книгами? Стоя на мосту, она все-таки разрыдалась.

– Простите, мадемуазель, я могу что-то сделать?

Голос, прозвучавший совсем рядом, показался очень знакомым. Амадин обернулась:

– Валентин?

– Мадемуазель Гросс? Амадин! Вы? – изумлению молодого человека не было предела.

– Я, – кивнула она, улыбнувшись сквозь слезы. – А вы все также не можете пройти мимо плачущей девушки?

– Я просто хотел помочь, – оскорблённо возразил он. Амадин смахнула слезы и тронула его за руку:

– Не обижайтесь. Я в хорошем смысле. Я часто вспоминала о вас в Кнайтхоффе. Как поживаете?

Странно, но ей показалось, что Валентин напрягся. Впрочем, неудивительно: наверняка он ждал расспросов о своем начальнике.

– Я… мы… – замялся секретарь и сменил тему разговора. – Давайте я довезу вас до дома.

– Благодарю, но я больше не живу на рю де Флери, – Амадин вгляделась в смущенное лицо секретаря Великого инквизитора и покачала головой. – Валентин! Нельзя же принимать все всерьез! Я остановилась в Метрополе и буду рада, если вы проводите меня.

– Сочту за честь. – церемонно, словно они были на великосветском приеме, поклонился молодой человек.

– Тогда пойдемте!

Не заботясь о случайном спутнике, она направилась по мосту быстрым шагом. Валентин нагнал ее и кивнул на ящичек, который девушка сжимала в руках:

– Вы позволите?

– Это – лишнее, – она даже слегка отвернулась, словно опасаясь, что спутник вырвет ценный груз из ее рук.

– Как пожелаете, – уязвленный ее предположением, Валентин обиженно поджал губы. Амадин заметила и виновато улыбнулась:

– Простите, это – память о друге. Он умер, а я не знала.

– Соболезную.

Девушка кивнула. Некоторое время они шли молча, гадая, что сказать друг другу. Высокая фигура Великого инквизитора будто висела над ними, прерывая любой диалог еще на моменте мыслей.

– Меня пригласили на вечер в дом л'Эрме, – Амадин, наконец, выбрала нейтральную тему. – Хотите пойти со мной?

– Зачем?

– Мне показалось, вы дружили с Полетт?

– Совсем нет, – Валентин едва заметно вздрогнул и быстро добавил. – Мы почти не знакомы.

– Вот как? Значит, мне показалось… – Амадин не стала настаивать.

– Возможно.

Снова неловкое молчание. Похоже, попытка наладить отношения была ошибкой. Увидев отель, Амадин тихо выдохнула и снова повернулась к спутнику.

– Вот мы и пришли, – торопливо произнесла она, протягивая руку. – Спасибо, что проводили!

Бой колокола на ратуше, отсчитывающий время, заглушил ее слова. Валентин вздрогнул, сверился со своими часами, затем резко сжал ладонь девушки, пробормотал что-то на прощание и почти бегом бросился в сторону, где располагалась инквизиция. Амадин проводила его удивленным взглядом, и только потом поняла, что даже не подумала попросить о встрече с его начальником.

– Ты никогда не научишься использовать связи! – пробормотала она самой себе, направляясь в свой номер.

Встреча с Валентином все-таки оказала нужный эффект. Во всяком случае, содержимое ящичка, завещанного ей библиотекарем, девушка рассматривала уже без слез. Такие знакомые предметы: самозаваривающийся артефактный чайник, две чашки и ароматный чай – вызвали лишь тихую грусть.

– Прощайте, магистр, – вздохнула Амадин, разливая душистый напиток в чашки. Почему-то ей было важно, чтобы наполнить обе. Сделала пару глотков и встала из-за стола, неловко задев ящичек. Он рухнул на пол. Незамеченное ранее послание, судя по всему, зацепившееся за крышку, выпало. Амадин подобрала письмо и распечатала.

"Милая свиристелка…"

Слезы все-таки набежали на глаза, девушка смахнула их и продолжила чтение, по мере которого изумлялась все больше. В своем письме магистр Рутенс признавался,что именно он следил за Амадин все годы, отправляя отчеты ее крестному, отцу Бенедикту. Старик каялся, что именно он сообщил о ее связи с герцогом л'Армори и тем самым способствовал ее отъезду.

Перечитав все дважды, девушка тяжело вздохнула. Если бы все было так просто, как это виделось старику…

– Нет, магистр, вы поступили абсолютно правильно. Кто он, и кто я… – пробормотала она, тщательно складывая последнюю весточку от друга. Помыв чайник и чашки, девушка собрала все обратно в ящичек и достала свои записи, справедливо рассудив, что прошение вряд ли достигнет адресата сегодня, занялась бумажной волокитой. Уж если она решила идти официальным путем, исследования надо было представить в надлежащем виде.

Вскоре девушка отбросила перо и встала. Ей казалось, что все фразы выходили корявыми. Больше всего сбивали мысли, как воспримет инквизитор ее прошение. Тогда, осенью, он дал понять, что для Амадин обратной дороги не будет.

Как это бывало в минуты глубокой задумчивости, девушка по привычке дотронулась до подвески, надежно спрятанной под тканью платья. Мартину всегда удивляло, что герцог де Треви подарил своей любовнице подобное украшение – слишком простое и в то же время ценное.

– Содержанкам обычно дарят бриллианты или сапфиры, – усмехнулась она, стряхивая пепел с сигареты, вставленной в длинный мундштук.

– Бриллианты мне тоже подарили, – Амадин нехотя вспоминала об этих украшениях, надежно закрытых в сейфе одной из банков Кнайтхоффа. Она несколько раз порывалась заложить их, чтобы финансировать свои исследования, но Мартина останавливала ее.

– Прибереги их на черный день, – говорила она. – Наша лаборатория может закрыться, и тогда ты останешься ни с чем!

Амадин покорялась, понимая, что подруга все равно не примет от нее денег.

Стук в дверь заставил вынырнуть из воспоминаний. Амадин подошла и открыла.

– Мари?

– Привет! Мне нужно хотя бы пять минут тишины и покоя! – простонала подруга, заходя в комнату и падая в ближайшее кресло. – Эта свадьба меня доконает!

– Все так плохо? – Амадин с сочувствием посмотрела на нее.