Институтка. Уроки любви - Каблукова Екатерина - Страница 18

Амадин задумчиво покусала губу. В словах модистки, какими бы чудовищными они ни казались, был определенный резон. Пока мир принадлежит мужчинам, все будут воспринимать ее лишь как красивую куклу. Остается только играть по этим правилам… или попробовать изменить мир. Она не хотела ни того ни другого, но понимала, что Николь вряд ли оставит ее в покое.

– Наверное, вы правы, мадам, – произнесла Амадин, заметив, что собеседница все еще ждет ответа.

– Разумеется. И готова вам помочь.

– Спасибо, – девушка задумалась, подбирая слова так, чтобы они звучали весомо. – Но поскольку дело слишком… необычное, я настаиваю, чтобы вы сперва предоставляли мне информацию о… потенциальном инвесторе, а уж я буду решать, встречаться с ним или нет.

– Думаете, отказываясь от свиданий, вы быстрее найдете того, кто вам нужен? – улыбнулась модистка.

– Я просто сэкономлю всем время… и сберегу остатки репутации. Бывшая любовница Великого инквизитора не должна быть слишком доступна, не так ли?

– А вы быстро схватываете! – восхитилась Николь.

– Спасибо, – Амадин, которой порядком надоел этот разговор, поднялась. – Простите, мне надо идти.

– Конечно, – модистка позвонила в колокольчик, вызывая служанку, чтобы проводить гостью.

– А девочка далеко пойдет, даже дальше, чем Дезире! – пробормотала мадам Эш, как только дверь закрылась. – Интересно, что по поводу ее успеха скажет де Треви?

Этого Амадин уже не услышала. Раздираемая противоречивыми мыслями, она направилась в отель. Путь пролегал через сквер, на углу которого снова стояли ее знакомые. Те самые, которые раздавали газеты. На это раз с плакатами, на которых были написаны требования дать женщинам право голоса и самим решать свою судьбу. Это было настолько созвучно мыслям в голове, что Амадин остановилась, вчитываясь в слова.

Прохожие, напротив, стремились держаться от митингующих как можно дальше, словно опасались заразиться.

– Джейн, Джейн, что эти дамы стоят здесь? – девочка в голубом наряде и белой шляпке протянула руку в сторону плакатов.

Сопровождавшая ее девушка в темном платье, бросила испуганный взгляд на плакаты и, схватив девочку за руку, поторопилась увести за собой.

– … глупости всякие… – донеслось до Амадин. Это оказалось решающим. Девушка, напротив, подошла ближе к стоявшим на углу.

– Знаете, я… – обратилась она к одной из женщин, но в этот момент зазвучал свисток, и из-за угла здания показались жандармы.

– Вам лучше отойти, мадемуазель, – торопливо произнесла одна из женщин. Амадин заметила, что пальцы, сжимавшие плакат, побелели.

– Ни шагу назад, Долорес. Помни, мы на поле битвы! – назидательно произнесла та, кто постарше. – Мадемуазель, вам лучше не вмешиваться…

Амадин послушно отошла в сторону, здраво рассудив, что в таком случае у жандармов будет меньше претензий к плакатчицам, но девушка ошиблась. Стражи правопорядка накинулись на стоящих, словно эти женщины пили кровь детей. Плакаты полетели в сторону, а самих митингующих заковали в наручники.

– Подождите, – окликнула Амадин, возмущенная не то нарочитой грубостью жандармов, не то безропотностью арестованных.

– Мадемуазель, шли бы вы мимо, – дружелюбно предложил один из стражей порядка. – такой хорошенькой девушке не стоит видеть подобное…

Амадин вспыхнула:

– Хорошенькая девушка – магистр! – прошипела она. – И я хотела бы знать, за что вы арестовали этих несчастных? Они же ничего не нарушили!

Одна из женщин умоляюще посмотрела на нее:

– Мадемуазель, пожалуйста, не вмешивайтесь.

– Вот! – жандарм, тот, что постарше, поднял толстый палец. – Вам дело говорят! А ну, пошли!

– Куда вы их ведете? – Амадин не могла принять происходящее.

– В участок. Хочешь с нами? – осклабился жандарм.

– Нет.

– Тогда отойди. Вперед!

Окруженные блюстителями порядка, женщины покорно направились в участок. Кипя от негодования, Амадин проводила их взглядом, а потом вернулась в отель.

– Скажите, а что это за женщины стояли там, на углу? – поинтересовалась она у портье.

– А, эти… – мужчина презрительно скривился. – да полоумные! Вечно то газетенку раздают, то вот с плакатами ходют, народ в смуту вводят.

– Чем же?

– Мыслями срамными. Вы, мадемуазель, барышня приличная, вам лучше с ними дела не иметь, – с этими словами портье направился к очередному гостю. Амадин задумчиво поднялась к себе в номер.

– Мадемуазель, вы вернулись? Простите, я не слышала! – Герда выглянула из комнаты.

– Да, на улице очень неприятно, – девушка задумчиво прикусила губу, а потом решилась: – Герда, ты слышала что-нибудь про “Голос женщин”?

– Как же не слышать? О них в последнее время все слышали, – усмехнулась служанка. – Появились аккурат после вашего отъезда.Начали рассказывать, что женщины должны иметь равные права с мужчинами.

– Вот как?

– Ага. Говорят, что это – девочки из салона Шуаз.

– Что? – охнула Амадин, вспомнив свой визит туда.

– Ну… у мадам хорошо платили, не то что нынче… вот бедолаги зарабатывают, как умеют.

– Газету они мне отдали бесплатно, – это вырвалось само.

– Так конечно, вы же – женщина, красивая. С вас знаете, сколько потом поиметь можно! – Герда на секунду смутилась и сразу продолжила. – Наверняка они не знали, что вы – магичка.

– Не думаю, что их вообще это волновало, – Амадин с сомнением отнеслась к словам горничной. Вряд ли те, кто писал статьи в газету, готовы были ублажать мужчин, как это происходило в салоне Шуаз. Впервые девушка пожалела, что плохо рассталась с инквизитором. Рейнард мог бы помочь арестованным. Хотя… герцог л’Армори был мужчиной. Вряд ли он вообще станет интересоваться подобным. Или, может, напротив, поинтересовался, и именно герцог отдал приказ об аресте бедняжек. Не просто так стражи порядка преследовали этих женщин. Значит, Рейнард в курсе.

Она поймала себя на том, что опять назвала герцога по имени, и передернула плечами.

– Возможно, ты и права, – вздохнула Амадин, заметив, что Герда все еще ждет от нее реакции.

Служанка кивнула:

– Так оно и есть, поэтому не берите в голову. Лучше отдохните.

Амадин улыбнулась и последовала совету. Нежась на прохладных простынях, она все время мысленно возвращалась к пикетчицам, арестованным в сквере.

Девушка не могла сформулировать, почему переживает за судьбу незнакомый ей женщин, но ей хотелось верить, что все обошлось. От мыслей о том, что ждет нарушительниц городского спокойствия в тюрьме, она перескочила к собственным воспоминаниям о том, как ее, закованную в кандалы, везли как особо опасную магическую преступницу. Перед глазами мелькнуло лицо следователя, росписи в здании суда. “Увеселение блудниц”. А ведь ни одного произведения искусства, показывающей наказание мужчин за подобные прегрешения не было, как и упоминаний в святой книге. Греховными всегда считались только женщины. Амадин перевернулась на живот и фыркнула: похоже, она заразилась мыслями о равноправии через газету. Хотя почему заразилась? Стоило признать, что подобные мысли посещали ее и раньше, она только не могла четко сформулировать, за нее это сделали авторы статей.

Наверное, стоило попытаться отыскать редакцию газеты и поговорить с репортерами? С этими мыслями она задремала.

Ей снился Рей. Таким, каким она увидела его во дворце Правосудия. В черной шелковой мантии с золотой лентой на шее он подходил к Амадин. Темные волосы с рыжеватым отливом падали на лоб, а губы кривила усмешка:

– Отныне ты – моя собственность, птичка. Идем!

Она проснулась в холодном поту. В комнате было темно, сумерки захватили город, но Амадин не было дела до этого. Сердце тревожно билось в груди, а дыхание было прерывистым, словно она долго бежала куда-то… или от кого-то. И она даже знала, от кого пыталась ускользнуть. Рейнард де Треви! Пусть он преследовал ее только во снах, но все равно, Амадин не могла избавиться от мыслей о нем.

Это все Сен-Кантен, решила девушка, откидываясь на подушки. Огромный город снова взял ее в свой плен. Надо быстрее завершить все дела и уехать обратно, в Кнайтхофф.