21,55,01 (СИ) - Борзов Виктор - Страница 35

Передо мной открылась громадная пасть крокодила вместо коридора. Ошметки кожи и внутренние органы покрывали белые стены. Я с трудом мог рассмотреть за красной плотью сами обои. Ни одного свободного места. На полу разлили десятки литров крови, не меньше. Кроссовки тонули в алом болоте целиком. Багровизна пробиралась внутрь, обволакивала ступни и сочилась между пальцев. Запах соответствовал. Коридор провонял мертвечиной, потом и, как ни странно, сексом. Словно два мешка плоти сошлись в жарком танце и затем перекусили друг другом, раскидываю повсюду внутренности.

Я пошел по коридору к спальне. Кровь мерзко хлюпала под ногами.

Мара разгулялась на полную. Она, будто опытный рыбак, выловила из меня опасения в день заселения, подсекла, выпотрошила и размазала по чистому холсту. Не иначе как произведением больного ума, назвать эту «картину» язык не поворачивался.

За спиной булькнуло. Я резко обернулся и краем взгляда задел громадную тень, что беззвучно метнулась на кухню. Бульканье раздалось со стороны ванны. Повернулся и увидел, как двери в конце коридора медленно открываются, являя непроглядную тьму. Даже свет пугливо замирал на порогах ванны и туалета.

Мара играла со мной, натягивала нервы до предела. Как знакомо. Я видел похожее сотни раз, если не тысячи.

Эта женщина прибегала к этому трюку постоянно. Нагружала собеседника «мусорной» информацией, стыдила, выбивала почву из-под ног. Все ради одной цели — вымотать. Ведь усталость играла ей на руку. Уставшие жертвы охотнее соглашались со всем, что эта женщина говорила, и подписывали любые договоры не читая. Но любая манипуляция разбивалась вопросом: «что происходит?»

Я остановился у спальни. Над дверью торжественно нависала арка то ли из кишок, то ли из кровавых котлет. Вся «картина» торжественно кричала: «тебе сюда». И полушепотом добавляла: «ничего хорошего тебя не ждет».

Мары обитали в Кошмарах и Снах. Они плели ужасы, встречали заблудившихся путников и обнажали их самые потаенные страхи. По коже пробежали мурашки от мысли, что за каждым плохим сном стояли мары. Но ради чего? Со слов Александра, Былины питались вниманием, оставляли выживших, чтобы те разносили слухи, чтобы вовлекать в сюжеты больше людей, расти и развиваться. Возможно, мары питались людскими страхами. Закрепляли чудовищные образы в сознании жертв, чтобы люди помнили о них, чтобы сам мир не забыл о марах.

Для создания кошмаров мары прибегали к мороку. «Сахарной пудре» — как ее назвал Александр. Они усиливали или ослабляли мелочи, наводили на ужасные мысли. Сами жертвы творили свои кошмары, мары лишь подталкивали в нужном направлении.

Я сглотнул ком в горле и вдавил взгляд в «мясную арку» над дверью. Присмотрелся к изгибам плоти, к жилкам, к синей сетке капилляров и вен. Чем больше смотрел, тем больше замечал мелочей. Они плодились и росли от внимания, как сорняки под дождем.

— Подделка, — прошептал я. Повторил громче и увереннее: — Жалкая подделка.

Каждое действие и слово — обмен. Мара потратила морок для создания видения. Чутье подсказывало: чтобы разрушить его, нужно бросить вызов. Вложить больше, чем вложила мара.

Вторя моим мыслям, арка истончилась. Розовизна и краснота поблекли. Потроха на стенах окрасились серым и огрубели — стали неотличимы от старых черно-белых фотографий.

Я продолжил:

— Мара заперта в квартире. Столько плоти не найти.

Кишка над дверью иссохла и рассыпалась серой пылью. Кровавое болото на полу вспыхнуло, поднялось белыми клубами к потолку и рассосалось. Стены очистились. Передо мной открылся обычный коридор: белые обои с простеньким узором и слегка пыльный паркет. Я увидел на полу белый контур «круга». За стеной послышались разговоры настолько тихие, что не разобрать. В воздухе витала приторная вонь, но и она постепенно выветривалась.

С губ сорвался громкий выдох. Сработало. Чувствую себя настоящим мистиком. Мало помалу я приучал себя видеть во всем «обмен». Почему-то все мои мысли вращались вокруг кармы. Но у меня есть много всего для обмена: время, внимание, слова, мысли, возможности. Было где разгуляться. Звание «оккультного бомжа» больше не стыдило. Оно даже зазвучало гордо.

Я открыл дверь и вошел в спальню.

Мебель сливалась в большой черный силуэт, что выглядел как поверхность чуждого мира, далекой планеты. Стенки кровати и шкафа напоминали резкий спуск огромного кратера, а подоконник и очертания монитора отдаленно походили на плоскогорье. В темноте окно выделялось темно-синим прямоугольником. Перед ним кто-то стоял.

Щелчок. Свет сорвал с комнаты штору мрака, и я увидел парня в синей толстовке, которую покрывали многочисленные пятна — я помнил историю каждого — и джинсах, таких же потрепанных, как толстовка. У него были темные сальные волосы и бледная кожа. Гость смотрел в окно. Руки закладывались за спиной — костлявые пальцы переплетались в замок.

Он обернулся. Посмотрел на меня кровавыми провалами вместо глаз. По щекам спускались алые потеки.

— Ты вернулся, — сказал он моим голосом.

У меня перехватило дыхание. Умом я понимал: гость — хрупкое видение, которое наслала мара. Но сердце вопило: когда-нибудь хрупкое видение воплотится. Если расслаблюсь, потеряю глаза.

— Кончай этот цирк! — огрызнулся я.

— Пора обсудить условия, — пропустила мои слова мимо ушей мара. Она говорила медленно, выговаривала буквы и растягивала пробелы между словами. Иначе говоря: бесила. — Ты опоздал. Я потеряла карму.

— Нечего обсуждать. Мне нужна от тебя карма.

Мара покачала головой и сказала:

— Мне тоже. Без кармы тяжело заключать неравные сделки и обмениваться с миром.

— Прекрасно. Обойдешься.

— Я думала, пока тебя не было. Отныне каждый день повторит этот вечер.

Челюсти сомкнулись, а губы сжались в тонкую линию. Она же обещала не мешать!

— Я не мешала, — будто прочитала мысли мара. — Думаю, ты не оценил мой теплый прием.

Теплый прием? Она же шутит? Размазать по стенам потроха и разлить десятки литров крови на полу теперь зовется теплым приемом? А кишечная арка над дверью спальни не уж то извращенное «приглашение»?

— Похоже, ты не понял.

— В кусках плоти не было ни капли «теплоты»! — выпалил я. — А та арка из кишок и вовсе будет сниться мне в кошмарах.

— Рада слышать, — улыбнулась мне мара, чем окончательно сбила с толку.

Она не лгала. Каждое ее слово — чистая правда. Неужели я неправильно ее понял, ошибся с выводами?

— Мары питаются страхом. С рождения до смерти мы плетем ужасы, — объяснила она. — Как люди общаются с помощью речи и жестов, мы общаемся с помощью страхов и образов. Большинство молодых мар не говорят вовсе. Они знают множество человеческих языков, но не понимают сути, ведь для них язык — еще одна мелочь, ниточка для плетения кошмара. Твой гнев понятен. Для людей страх — неприятное чувство, но для мар он подобен сладчайшему нектару.

— Ты, — опешил я. — Ты не понимаешь, что говоришь. Не понимаешь меня…

После слов мары на ум пришла «китайская комната». Мысленный опыт. Чтобы разговаривать с носителем языка, не нужно знать сам язык. Достаточно выучить правила и усвоить закономерности.

— Отнюдь, — возразила она. — Я не раз спускалась в Срединный мир. Не раз заключала сделки с мистиками. И без знания смысла давно бы погибла.

— Тогда я не понимаю, зачем ты говоришь об этом.

Мара окончательно меня запутала. Она превратила коридор в страшный сон мясника, затем заявила, что это было «теплым приемом», и рассказала про беды с пониманием нашего языка. Чего же мара добивалась?

— Взаимовыгодные отношения начинаются с понимания, — глубокомысленно ответила она. — Что приемлемо для одного, дикость для другого. Чего уж говорить о разных тварях.

Отлично. Мара не пролила свет на свои причины. Вместо прямого ответа, юлила и явно уводила разговор в около-философские дебри. Причина ясна как день — скрыть мотивы за ширмой рассуждений о высших материях. Жаль, что я сыт по горло дешевыми манипуляциями. Сполна наглотался ими еще в детстве.