21,55,01 (СИ) - Борзов Виктор - Страница 13

3. Я каким-то образом выплачиваю долг — Надя живет, а я попадаю в ловушку этой женщины, и со мной происходит что-то ужасное (???).

4. Я выплачиваю долг и разгадываю замысел этой женщины — Надя и я живы.

Три из четырех предвещают кошмарную участь для меня одного, и в трех из четырех Надя выживает. Мы умираем вдвоем только в первом случае. Наверняка эта женщина думала так же, рассчитала вероятности и пришла к тем же выводам.

Чутье подсказывало: наиболее вероятны второй и третий исходы. Вероятность первого близилась к нулю, а у четвертого была навскидку около двух-пяти процентов.

— Мда, — выдохнул я. — Я в полной заднице, но шансы есть.

Взгляд оторвался от заметок — в глазах зарябило от букв — и я заметил полупрозрачную алую пелену на книжных полках и полу. Повернулся к окнам. На меня светило красное солнце, наступил вечер.

☉☉☉

На рабочем столе стояла темно-синяя кружка с золотыми надписями. Выше всех находилось имя «Денис», чуть ниже виднелся знак зодиака «Дева» со своим символом, еще ниже шло описание характера и особенностей человека. Обычная кружка для любителей астрологии. Для заявления права на обмен требовалась чаша, но я не нашел ничего лучше.

Рядом лежал кухонный нож, лезвие сияло от чистоты. Я тщательно вымыл и обжег его на плите, потому что сегодня этот нож прольет мою кровь.

Ритуал символизировал первый обмен со Вселенной. Я отдаю немного крови и отделяюсь от мира, становлюсь самостоятельным «субъектом», который отвечает за себя сам.

Перед ритуалом я лишний раз обдумал все, прикинул исходы и последствия, составил план. Стоит лезвию коснуться плоти, и первой капле упасть в кружку, путь назад закроется.

Я вытер мокрые ладони об толстовку, но через пару секунд они снова покрылись потом. Руки слегка дрожали.

— Я спасаю Надю и себя, — пробубнил и взял нож. Сглотнул слюну.

В книгах, которые я читал в детстве, ни один ритуал не обходился без возвышенной речи. И этот не был исключением. Единого текста не существовало — Вселенная не понимала человеческую речь, поэтому все упиралось в символизм.

Я глубоко вздохнул и произнес:

— Это тело… — слова встали комом в горле. Взяв себя в руки, продолжил: — мое. Я его единственный владелец. Все — от волос до органов принадлежит мне.

В «Основах» приводилось несколько примеров, и я взял за основу самый короткий. Меньше слов и действий — меньше возможностей ошибиться.

Вытянул левую руку над кружкой и провел лезвием по раскрытой ладони. Я поморщился. Нож прочертил красную линию, на ней выступили алые бусинки. Они сливались друг с другом, сплющивались под собственным весом и ползли к краям ладони. Первая капля беззвучно упала в кружку.

Я заметил не сразу, что все звуки угасли. За открытым окном не шелестели листья яблонь, даже мое сердце, которое секунду назад бешено стучало в груди, умолкло, вторя ритуалу. И лишь протяжный звон тишины насмешливо пронзал уши.

— Я, Рязанов Теодор Александрович, отдал часть себя, — опомнился я. Слова отскакивали эхом от стен, повторялись разными голосами и перебивали меня. Казалось, вместе со мной говорил целый хор. — Теперь возьму нечто равноценное. Возьму право самому распоряжаться своим имуществом. Такова моя воля.

Я замолчал. Ритуал закончен, все слова сказаны, осталось ждать. Капли крови все еще без звука падали в кружку. Порез жегся, ладонь дрожала от боли и волнения.

«И? — промелькнула мысль. — Сработало?»

В «Основах» говорилось о…

Отовсюду сотни взглядов обрушились на меня. Они резали, обжигали, вспарывали кожу и разрывали на части. Ноги подкосились, я упал на пол и задел кресло. Оно откатилось. Рот раскрылся в безмолвном крике. Конечности подогнулись, я обнял себя и впился ногтями в ткань толстовки.

Все прекратилось так же неожиданно, как началось.

Взгляды исчезли, а звуки волной окатили меня. Завывания ветра и шелест листьев молотом ударили по мне, а бешеный стук сердца сотряс.

Я лежал, постанывал и корчился от боли. Простой сквозняк обжигал кожу и, казалось, сдирал ее до мышц. Сознание маяком качалось от небытия до яви.

Когда «невидимые раны» затянулись, и ветер перестал резать плоть, я через силу открыл глаза, схватился за край стола и поднялся.

— Обалдеть, — сорвалось с губ. Голос дрожал. — … Обалдеть.

Перевел дух и успокоился. Осмотревшись, понял, что каким-то чудом не сбросил со стола кружку. Она стояла на своем месте, по стенке в небольшую лужу спускалась алая ниточка. Видимо, когда падал, несколько капель пролетело мимо. Мазнул взглядом по толстовке, на правом рукаве отпечаталось темное пятно. Надеюсь, кровь можно отмыть…

Я испытал подобное второй раз в жизни. Первый случился год назад. Я и пятеро бомжей прятались от осеннего холода на третьем этаже недостроенного здания. Один из моих «товарищей» рассказывал о местах, где он мылся. Посреди разговора кто-то посмотрел на меня, и я ощутил, как в голову вонзили раскаленное лезвие. Я закричал, чем разбудил остальных. Они посмотрели на меня, их взгляды вспороли кожу, разорвали мышцы. Я завопил еще сильнее, попятился к окну и потерял сознание. Последнее, что помню, как земля стремительно приближалась. Очнулся уже с переломом обеих ног в больнице. К счастью, обошлось без серьезных последствий.

— Должно было сработать.

Я осмотрел себя и не нашел никаких отличий. Провел взглядом по кабинету — ничего не изменилось. Захотелось проверить новые возможности, но одернул себя. Из раны все еще стекала кровь.

Достал из рюкзака вату, зеленку и бинты — купил в аптеке рядом с домом, где жил. Оторвал кусок ваты и вытер кровь, смазал кожу вокруг раны, приложил другой кусок и забинтовал. Действовал уверенно, не в первый раз обрабатывал порез.

Подтянул к себе кресло и рухнул на него. Ритуал высосал все силы, конечности потяжелели, меня клонило в сон. Я вымотался, как после марафона.

Все прошло не по плану. В «Основах» последствия описывались как «легкий зуд и ощущение чужого взгляда». И ни слова о незримых порезах и ожогах…

Какое-то время пытался осмыслить произошедшее, но так и не понял: что это было.

— Не время отдыхать.

Я лениво встал с кресла и зашаркал в библиотеку, еще раз прокрутил в мыслях план. После ритуала тело стало «моей собственностью» — ресурсом и предметом для обмена. Можно сказать, я «оккультный бомж», у которого нет ничего, кроме самого себя. Нужно заработать карму и другие вещи для обмена. Для начала хотя бы выкупить свою квартиру. Придется взять в долг у Вселенной, но иначе никак — я же «оккультный бомж».

В «Указателе» нашел книгу о домовых — она находилась на второй половине библиотеки, там, где стояло жуткое зеркало и читальный столик. Проходя мимо, старался не смотреть на отражение, но справа от меня промелькнуло чье-то плечо. Повернулся и увидел только самого себя в зеркале. На глазах виднелась мутная пелена, голубые зрачки окрасились серым, а черные волосы, казалось, поседели.

Я шагнул ближе.

Столик, стулья и книжные полки просвечивались сквозь меня. А само отражение напоминало привидение. Смертельно бледное и полупрозрачное.

Ритуал сработал. И, похоже, все намного хуже, чем я думал.

Глава 4. Обмен и предложение

Все намного, намного хуже, чем я думал.

Я стоял перед жутким зеркалом, не отрывал глаз от своего полупрозрачного отражения. Оно напоминало призрака, мимолетное видение — легкое прикосновение, и развеется.

Или проблема в зеркале, или во мне. Иных вариантов не было. Я отпрянул от зеркала и выбежал из библиотеки в кабинет.

Завертелся на месте. Стрелял взглядом в разные стороны: окна, стол, цветные папки. Искал хоть какое-нибудь зеркало. Не обязательно зеркало, любую отражающую поверхность.

Проскочил за стол и встал перед раскрытыми окнами. Присмотрелся. Ничего не разобрать — на улице слишком светло, а отражения появлялись в темноте.