Женщина в библиотеке - Джентилл Сулари - Страница 37

Какое-то время я не двигаюсь. Просто не знаю, чем себя занять. В конце концов решаю прибрать наш недоеденный завтрак. Меня словно клещами вырвали из мирного утра, где я проснулась в объятьях Каина Маклеода. Только протерев столешницу и помыв посуду, я понимаю, что готова думать о словах Дуайер.

Мне даже не пришло в голову спросить Каина, где была его мать в ночь, когда он убил отчима. Видимо, я решила, что ее не было дома.

Звонит телефон, и я отвечаю, надеясь услышать Каина.

— Привет, Фредди!

— Уит, ты как?

— Славно. Врачи дали мне отбой — я Каина искал.

— А почему мне звонишь тогда?

— Потому что вместо него отвечает полицейский, и я подумал, что он с тобой. Мэриголд говорила, что вы… ну… того…

— Сколько тебе лет, четырнадцать?

— Так я прав?

Вздыхаю:

— Каин не здесь. Он ушел утром купить телефон и встретиться с парой человек.

— Каких человек?

— Кажется, он говорил про своего агента, и я надеюсь, что он сходит к адвокату. Зачем он тебе?

— Мужские дела.

— Что?

— Ты слышала.

Я понимаю, что он шутит, — и правда хочет поговорить с Каином.

— Он должен купить новый телефон. Сказал, что позвонит мне с нового номера. Могу потом его скинуть, — предлагаю я. — В ином случае он, скорее всего, зайдет ко мне вечером.

Уит благодарит меня. Голос у него слегка возбужденный.

— Что-то случилось? — осторожно спрашиваю я. Все-таки он уже намекнул, чтобы я не лезла не в свое дело.

— Не… просто слишком долго сидел дома. С ума схожу в четырех стенах.

— Если нужна компания…

— Спасибо, но не надо.

— Только Каин подойдет? — озадаченно спрашиваю я.

— Да. — И Уит кладет трубку.

Только когда Лео стучит мне в дверь, я вспоминаю, что должна была ехать с ним и другими стипендиатами в Рокпорт. Лео показывает мне корзинку для пикника:

— Не волнуйся, я знаю, что там снег. Здесь закуски в дорогу.

— Господи, Лео, прости меня, я забыла.

Он пожимает плечами:

— Я пришел на пять минут пораньше, так что не беда. Бери свое пальто.

Качаю головой:

— Я не могу ехать.

Улыбка пропадает с его лица.

— Почему?

— Столько всего происходит — мне надо быть здесь, чтобы Каин…

— Но нас пригласил на обед член совета директоров премии Синклера! Ты должна поехать!

— Передай мои извинения…

— Остальные ждут внизу, Фредди. Они так хотели с тобой познакомиться.

— Я спущусь и представлюсь им — и извинюсь тоже.

Чувствую себя ужасно. Не хочу обижать Лео, но как я могу уехать из города? Что, если Каин позвонит и… Я останавливаю себя. Осознаю, как это жалко. Сидеть и ждать, пока я кому-то понадоблюсь, — не в моем стиле.

— Мы же вернемся сегодня, да?

— Конечно. До Рокпорта всего час ехать. Вернемся еще до ужина.

Я все еще сомневаюсь.

— Серьезно, Фредди, мы вернемся в пять — считай, рабочий день в офисе. — Он открывает корзинку, показывая содержимое: — Я испек печенье.

Я чувствую истину в его словах… или по крайней мере запах печенья. И сдаюсь.

— Пойду возьму пальто.

Глава двадцать третья

Катерина Волански родом из Лондона, ей около пятидесяти, она высокая, худая и одета во все черное. Вместо приветствия обнимает меня и расцеловывает в обе щеки — в левую дважды. Она пахнет гардениями. Доктор Брайтон Ибе родился в Сомали. Он низкого роста, хромает и носит ярко-желтый пуховик с папахой. Улыбка его широкая и расслабленная, зубы ослепительно-белые.

Оба тут же мне нравятся.

Лео представляет нас и вкратце описывает, над чем каждый из нас работает. Катерина пишет спекулятивный фантастический роман, действие которого происходит в далеком-далеком будущем, а Брайтон — политическую сатиру о лицемерии постколониальной дипломатии. Оба рады познакомиться с автором детективов.

Лео ведет нас к автомобилю, который он одолжил у кого-то из наших соседей, — «мерседесу»-внедорожнику с автоподогревом и электронной регулировкой сидений.

— Тебе такое одолжили? — Я рассматриваю консоль на пассажирской двери, которая контролирует точный подъем, угол наклона и температуру сиденья.

— Да, миссис Вайнбаум, — широко улыбается Лео.

— Это ее машина?

Внедорожник огромный, а миссис Вайнбаум крошечная.

Лео пожимает плечами:

— Видимо, да.

Брайтон и Катерина заняли места сзади. Я сажусь вперед рядом с Лео и проверяю телефон — не прислал ли Каин свой новый номер.

Лео ждет, пока я верну телефон обратно в карман:

— Все в порядке?

Я киваю, решая перестать волноваться. У меня еще будет время поговорить с Каином, спросить у него про сказанное Джустиной Дуайер. Я в нем не сомневаюсь, но мне любопытно. И мне хочется поговорить с ним прямо сейчас или еще лучше — вернуться в прошлое и задать больше вопросов, чтобы был готовый ответ для детектива и ее обвинений.

Лео направляет общий разговор, аккуратно указывая на наши сходства в книгах и жизнях. Болтать легко, слушать еще легче, и, хотя я не могу окончательно выкинуть Каина из головы, я умудряюсь поддерживать беседу.

Как и обещал Лео, до Рокпорта из Бостона примерно час езды. На самом деле немного больше, потому что на дороге снег, к тому же наше путешествие прерывается в Смитс-пойнт на обед с Чейзом Перкинсом, членом совета директоров стипендии Синклера, и его женой Беккой. Мы бы задержались подольше, беседуя с нашими покровителями за вкусной едой, если бы золотой ретривер Чейза не поглотил идеально сервированное блюдо, пока нам показывали дом.

Мы уходим голодные, но полные желания вписать объевшегося ретривера в наши книги. Мы даже даем друг другу обещание обязательно это сделать, в качестве общего мотива среди работ стипендиатов этого года.

Все еще смеясь над произошедшим, мы прибываем в Рокпорт. Я фотографирую моих компаньонов на фоне знаменитой красной рыбацкой хижины у причала. Из-за холодов туристов мало, так что, к счастью, это не фотография трех человек в толпе. Я смеюсь над Брайтоном, который прыгает на месте, чтобы согреться. Катерина лучше переносит низкую температуру, но и восхищается зимним пейзажем меньше, чем я. Снег я, конечно, видела, но только на горнолыжных курортах. Есть особая магия в том, как снег ложится на парусные чердаки и рыбацкие хижины Артистс-Роу. Замирая во времени, словно на открытке. Вновь меня охватывает осознание, что я живу в США и пишу книгу, и я заново удивляюсь своей новой жизни.

Я выиграла стипендию, написав историю о Джеральдине, о разрушительной скорби, которая приходит на смену шоку, о долгой дороге к восстановлению семьи, о безутешной ярости матери, об уходе отца в себя, о моей решимости найти смысл там, где его не было. Получившаяся повесть стала криком боли и вины c каплей отчаянной и измученной надежды. Ее победа ошеломила меня, и теперь, стоит мне задуматься, я беспокоюсь, что больше во мне ничего не осталось. Боль кончилась. Возможно, именно это Каин имел в виду, когда говорил о своем первом романе. Хотя, конечно, он выплеснул то, что вряд ли хотел испытать вновь.