Женщина в библиотеке - Джентилл Сулари - Страница 24

— Хорошо… я попробую.

Она снимает перчатки и кладет их вместе с иглой в пакет на застежке, который прячет в сумку.

— Обычные меры предосторожности: держите рану в чистоте и сухости. Если будут какие-то проблемы, приходите ко мне. Уинифред, заварите ему чаю. А мне пора.

Она отмахивается от наших благодарностей и покидает квартиру, не забыв напомнить мне, что лучше избегать йогурта, пока я не уточню насчет непереносимости лактозы. Я закрываю за ней дверь и возвращаюсь в гостиную к Каину. Сажусь на журнальный столик напротив него.

Каин ловит мой взгляд:

— Полагаю, ты хочешь поговорить о том, что случилось.

Глава пятнадцатая

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я. Стежки доктора Вайнбаум аккуратные, ровный ряд на покрытом синяками холсте. Глаз у Каина начинает наливаться кровью, верхняя часть рубашки — в месте, на которое он, должно быть, упал — порвана.

— Мне немного стыдно, честно говоря.

— Потому что ты дал Бу выиграть два раза подряд?

Он улыбается.

— Чем он тебя ударил, Каин?

— Бутылкой, кажется.

— Ты понимаешь, что он мог тебя убить?

— Если бы и убил, то не специально, Фредди. Бу накидывается на людей, когда злится или боится.

— Что, он думает, ты сделал? — спрашиваю я, вспоминая требовательные вопросы мужчины. «Она знает?»

— Ничего… Все. — Каин морщится. — Я пойду.

— У тебя домашние животные есть?

— Домашние животные?

— Ну, собака, кошка, игуана…

— Нет.

— Тогда никто не умрет с голоду, если ты сегодня не придешь домой. Ложись на мою кровать. Я посплю на диване.

— Это совсем не обязательно.

— Обязательно, ради моего спокойствия. — Я стараюсь не давить, но говорю твердо. — Мне кажется, тебе пока нельзя садиться за руль.

— Не хочу выгонять тебя из собственной кровати.

— Я нормально посплю на диване.

— Может, я лягу на диване?

— Ты выше меня. На диване будет неудобно.

Кажется, я его уговорила. Очевидно, что последствия удара гораздо хуже, чем Каин хочет показать, и он сдается. Я направляю его в спальню и завариваю чай, как было велено. Скорее всего, это не врачебная рекомендация, но лучше перестраховаться. Если бы не превращение соседки в доктора Вайнбаум, я бы отвезла Каина в больницу.

Приношу Каину чашку с чаем. Он уже под одеялом, джинсы и окровавленная рубашка сложены в ногах. Я забираю ноутбук с тумбочки.

Каин снова извиняется за то, что занял кровать, и за Бу.

— Наверное, стоит сообщить о произошедшем в полицию. — Я сажусь на кровать. — Бу вспыльчивый, нестабильный. Он может навредить кому-нибудь… еще.

Каин некоторое время молчит.

— Попробую завтра его найти. Возможно, уговорю его прийти с повинной. Может, есть какая-то программа, куда он…

— Что?

— Фредди, — Каин берет меня за руку, — то, что произошло с Бу, — это не совсем его вина. Не нужно было давать ему деньги. Нужно было купить ему еду, но я был с тобой, и мне хотелось, чтобы он побыстрее ушел. Не подумал, что он тут же найдет бутылку. — Взгляд у Каина пронзительный. — Я знаю Бу. Он спрячется и отоспится. Завтра я его найду.

Какое-то время я просто сижу, изучаю красивого мужчину в моей кровати. Я знаю, что он о чем-то умалчивает. Не так сильно он вскружил мне голову. Но мы познакомились совсем недавно, и, скорее всего, оба о многом не рассказали друг другу.

Каин садится, наклоняется ко мне и мягко целует в губы. Я так удивлена, что просто смотрю на него. Кажется, у меня открылся рот, но из-за шока я не могу его закрыть.

— Спасибо за сегодняшний вечер, — говорит Каин. — Прости, что он так закончился.

Я беру себя в руки:

— Тебе надо поспать.

Теперь Каин выглядит неуверенным, сомневающимся:

— Боже, Фредди, прости меня. Я не хотел…

— Целовать меня? — Стараюсь не выдать разочарования.

— Пользоваться ситуацией.

Я улыбаюсь:

— Это у тебя рана на голове.

— Я хотел поцеловать тебя задолго до того, как Бу меня ударил.

— Правда? — Я понимаю, что веду себя как влюбленный подросток. Делаю вдох и напоминаю себе, что мне двадцать семь лет. — Я рада. И я не против. Даже наоборот… Но слегка переживаю — у тебя может быть сотрясение.

Он смеется.

Эх, к черту все — теперь я его целую. И мы наслаждаемся этим новым, щекочущим чувством. А затем просто смотрим друг на друга не отрываясь. Спустя некоторое время я отодвигаюсь и встаю, разрушая опутавшие нас чары.

— Постарайся заснуть, Каин. Но сразу говори, если будет тошнить, или голова сильнее заболит, или начнешь терять сознание.

— А я думал, что потеря сознания — это и есть смысл сна. Правда считаешь, что у меня сотрясение?

— Надеюсь, что нет. — Я достаю из комода пижаму и забираю с кровати его рубашку. — Кину в стирку, пока кровь не засохла.

Я пишу. Все равно не засну. Слишком много всего надо обдумать. Работа как раз и отвлекает, и позволяет сосредоточиться. Бу нависает надо мной, его нестабильность, его злость. Вспоминаю, что Каин что-то ему передал. Интересно что — еще денег? И что Бу хотел, чтобы я знала? Стоило ли целовать Каина?

В конце концов я позволяю себе думать только о Каине. О его смехе. О его губах на моих. О его шрамах на груди и спине — что-то серьезнее, чем следы от простой операции. Я заметила их, но промолчала, хотя мне и было любопытно. Не уверена, что пара поцелуев дает мне право интересоваться историей болезней. Ко мне приходит осознание, что я влюбляюсь в Каина Маклеода. Что начала влюбляться еще тогда в читальном зале. Немного морщусь от этой мысли. Из-за простодушной одержимости Мэриголд Уитом мне несколько стыдно признаваться в чем-то похожем. И все же я не могу отрицать, что я заинтригована Каином, меня тянет к нему. Бу называл его Авелем — значит, он знал его, еще когда Каин был Авелем Меннерсом. Каин убил Авеля. Правда убил? Уничтожил свою прошлую личность? Если да, то зачем? Я понимаю желание сменить фамилию, но он убрал и Авеля тоже. Размышляю, каково это, называться другим именем, не Уинифред. Фредди — это и есть я… Но возможно, я могла бы стать кем-то другим… Мне всегда нравилось имя Маделин… может, я могу быть Маделин…

Меня будит стук в дверь. Смотрю на часы — девять утра. Первая мысль — я не заглядывала к Каину. Он мог умереть ночью, а я даже не узнала бы.

Еще раз стук.

Шатаясь, сползаю с дивана и открываю дверь прямо в пижаме. На пороге два джентльмена в опрятных черных костюмах, в руках портфели-дипломаты.