Надежный тыл (СИ) - Костадинова Весела - Страница 56

Мне хотелось закрыть глаза и исчезнуть, просто перестать существовать в этот момент. Но я понимала, что не могу. Я должна была остаться здесь и видеть всё до конца.

Приходилось прикладывать невероятные усилия, чтобы продолжать наблюдать, как маски падают одна за другой, и правда обнажается с каждым словом Даниила.

Его взгляд снова скользнул по комнате, задержавшись на каждом из нас.

— Ну что, — произнёс он тихо, но его голос был словно удар, — кто ещё хочет рассказать мне свою версию событий? Или я продолжу? Нет возражений? Хорошо. Знаешь, Ань, почему я развелся с тобой? Может хоть сейчас, после всего ты, наконец, услышишь меня! Не себя, не твою дорогую Лику, не сына, который всю жизнь прячется за твоей спиной, а меня!

Анна вскинула на него взгляд, её губы задрожали.

— Даня… — прошептала она, но не смогла продолжить.

— Так вот, Ань. Я любил тебя. Любил настолько сильно, то закрывал глаза на все. Ты захотела сидеть дома — я согласился, ведь задача мужчины обеспечивать и защищать семью. Ты родила мне двух детей — я был благодарен и счастлив. Ты отказалась заниматься благотворительными проектами — я не стал заставлять, хоть много раз говорил тебе, насколько это для меня важно! Ты сосредоточилась на доме и быте…. На детях… точнее на одном из них, а после…. знаешь Ань, каково это приходить домой, где тебя ждет дежурная улыбка, разговоры, сводящиеся к ремонтам и уборкам? Я пытался…. Я пытался рассказать тебе о делах, о бизнесе, рассказать о своих сомнениях и страха, что ты на это отвечала? «Даня, не сейчас. Даня, я устала. Даня, мне некогда. Даня, ты ведь сам всё разрулишь. Даня, я в этом не понимаю. Даня, ты такой сильный. Даня, подумаешь налоговая проверка и тебя могут посадить, вот у меня плитка в ванной….». Продолжать, Ань? А десять лет назад, когда у нас отжимали компанию, я приходил домой и падал без сил, что ты мне говорила?

Он выдержал паузу, словно давая ей шанс ответить, но она лишь беспомощно сжала руки на коленях.

— «Даня, а почему мы не едем отдыхать?» — продолжил он сам, его голос стал громче, в нём зазвучал сарказм. — Ты, кажется, очень любила задавать этот вопрос.

Анна сжалась, словно он только что её ударил.

— Я тогда работал сутками, — добавил он, его слова звучали всё жёстче. — Пытался удержать то, что мы строили годами. А ты? Ты не спрашивала, как я. Ты спрашивала, когда мы полетим на Мальдивы. И устраивала мне истерику, когда я попросил подождать: ты должен, должен, должен. Это, Ань, пресловутая поддержка, да? Это оно самое?

Он откинулся на спинку кресла, его лицо стало каменным.

— Я терпел, — продолжил он после короткой паузы. — Пытался поговорить, объяснить, быть услышанным, но меня ты слушала примерно как Киру. Терпел, потому что верил, что это просто временное непонимание, верил, что любя меня, ты всё-таки заметишь, что мне плохо. Что я ломаюсь. Что я устаю, что и мне порой бывает страшно, что и у меня бывают сомнения в своих силах и в правильности моих решений. Надеялся, что ты увидишь во мне не только каменную стену, но и человека.

Он вздохнул, но его взгляд остался твёрдым и холодным.

— Но знаешь что, Ань? Ты так и не заметила. Ни тогда, ни потом. Ты жила своей жизнью, наслаждаясь теми ресурсами, что я давал. А я… стал жить своей, отдаляясь от тебя все дальше и дальше. Каждый раз от твоего равнодушия, мои чувства умирали все быстрее и быстрее. Ты Бореньке потакала во всем, не замечая в какую мразь превращается наш сын. И здесь наша общая вина — я тоже этого не замечал, до определенного времени. А когда понял — было уже поздно. Ровно тогда я начал вмешиваться в твое воспитание Киры. И схватился за голову!

Анна открыла рот, пытаясь что-то сказать, но он не дал ей шанса.

— Ты воспитывала её, как Бориса, — продолжил он, его тон стал пронзительным. — Подталкивала её к зависимости от других, лишала инициативы, заставляла жить в тени. Твой тотальный контроль и постоянные придирки доводили ее до трясучки. А когда она пыталась хоть что-то рассказать мне, даже не пожаловаться, а просто рассказать, поделиться со мной своими мыслями, чувствами — ты технично оттирала ее от меня! Сколько раз ты кричала на меня, за то, что я пытался понять, в чем проблема с Кирой в очередной вашей ссоре? А сколько раз, когда я наказывал Бориса — ругалась со мной и отменяла наказания? А потом мне же в лицо бросала упреки, что я не занимаюсь детьми? А я, Ань, настолько любил тебя, что…. Что снова и снова закрывал глаза на все это…. И это — моя самая большая ошибка, Ань. Самая большая. И за нее я буду отвечать всю свою жизнь.

Анна судорожно вдохнула, но продолжала молчать, её взгляд метался, словно она искала поддержки, но не находила её.

— Твоя гиперопека ломала жизнь нашей дочери, — добавил Даниил, его голос дрожал от подавляемой боли, — а ты этого даже не замечала. Давила её, считая это любовью. Я уж молчу про то, что говорила ей твоя Анжелика, — добавил он, его тон стал ядовитым. — Об этом позже.

Он выдержал паузу, словно собираясь с мыслями, а затем продолжил:

— Неудивительно, что, столкнувшись с Алиной, Кира, будучи не глупой, сразу потянулась к ней.

Анна побледнела, её глаза наполнились слезами, но она так и не смогла ничего возразить.

— Знаешь, Ань, что она наговорила Алине после нашей ссоры, цитируя тебя и твою подруженьку? — спросил он, его взгляд стал ледяным.

Он перевёл глаза на меня, и я почувствовала, как по спине пробежал холод.

— А Алина даже глазом не повела, — продолжил он, в его голосе прозвучала едва уловимая благодарность. — Не кричала, не билась в истерике, а слушала.

Он сделал паузу, и его взгляд смягчился, когда он снова посмотрел на меня.

— И главное, — заключил он, — она слышала нашу дочь. Она не обязана была возиться с ней, опекать, помогать… но она это делала! Делала то, что должна была делать ты, Ань! То, о чем ты всегда лишь говорила! Много, Ань, за эти годы было слов…. Но ни одного дела. Ты брала у меня, ничего не давая взамен. Дом…. Который ты строила и перестраивала…. Зачем? Я пытался с тобой говорить, быть услышанным, но наталкивался на стену глухого эгоизма. Ты словно жила в мире своих иллюзий, закрываясь от существующих проблем. От вранья Бориса, от боли и непонимания Киры…. Когда я пытался поговорить с тобой обо всём этом, что ты мне отвечала? «Это неважно, перерастут». Тебе всегда всё было «несущественно». А тем временем Кира страдала, Борис запутывался в своей лжи, становясь все более отмороженным, а мы с тобой… мы с тобой просто перестали быть семьёй. Знаешь, в этом есть моя вина, и она огромна, но я ее хотя бы признаю!

— Даня….

— Замолчи!

— Ну и сволочь ты, Даниил, — зло рявкнула на него Анжелика.

Даниил перевёл на неё взгляд, и его лицо окаменело. Его глаза, полные холодной ярости, пронзили её как ножом.

— Даже рта не открывай, — произнёс он медленно, но его голос был таким угрожающим, что у меня мороз пробежал по коже.

Анжелика на миг замерла, но её взгляд всё ещё выражал злость.

— С тобой будет отдельный разговор, мразь, — продолжил Даниил, и его слова прозвучали как приговор. — Если ты ещё раз позволишь себе открыть рот, клянусь, я забуду, что ты женщина, и прикажу тебя заткнуть.

Он слегка наклонился вперёд, и в его голосе зазвучала угроза:

— И Боренька даже не вякнет в твою защиту.

Анжелика покраснела, но быстро опустила глаза, словно признавая своё поражение. Борис напрягся, но так и не поднял головы, словно не решаясь встрять в разговор.

В комнате вновь повисла тяжёлая тишина. Даниил медленно выпрямился, продолжая пристально смотреть на Анжелику, пока та не села на место, стараясь казаться невозмутимой, но её дрожащие руки выдали всё.

Я почувствовала, как напряжение в комнате достигло своего пика, и каждый вздох казался тяжёлым. Даниил снова перевёл взгляд на Анну, игнорируя всех остальных, словно весь его мир сужался только до неё.

— Да, я долго молча принимал, что упустил свою семью. Что сам виноват, в том, что происходило в нашем доме, Ань, не хотел бросать псу под хвост 25 лет брака. А потом…. Два года назад произошло то, что окончательно меня сломало…Ты винишь Алину в том, что я ушел от тебя…. Но Алина стала не причиной, а следствием.