Надежный тыл (СИ) - Костадинова Весела - Страница 40

— Лика….

— Чего «Лика»? Я уже 44 года как Лика, — хмыкнула она, пододвинувшись ближе. — Ты вот лучше скажи, что ж его молодая профурсетка не приехала? Не сидит здесь, не ждёт новостей?

Её голос был полон язвительности, но я знала, что за ним скрывается желание защитить меня.

— Она, небось, уже дома на диване валяется! Или, может, прикидывает, как нового папика найти!

— Лика, хватит, — тихо, но твёрдо сказала я, чувствуя, как её слова отдаются глухой болью внутри.

— Да я серьёзно! — Лика подалась вперёд, глядя мне прямо в глаза. — Ты посмотри, кто остался: ты. Не она. Ты сидишь тут, трясёшься за него, готова хоть кровь из вен ему отдать. А она? Она где?

— Да какая мне разница? — не сдержала я раздражения в голосе. — Лик…. А если… если Даня…

— Похороним, — пожала плечами подруга. — Три дня траура, и ты — богатая вдова.

— Ты совсем того, Лик? — рявкнула я на нее.

— Нет, ну а что я должна делать? — парировала она, глядя мне прямо в глаза с характерной прямотой. — После того, как он тебя так мордой в грязи извалял, я по нему плакать должна? Я ж не ты! У меня всепрощение отсутствует!

Её слова, хоть и жестокие, резанули меня глубже, чем я ожидала. Я понимала её точку зрения, знала, что Лика всегда была человеком, который не терпит предательства, но слышать это сейчас…

— Лик, это… — я запнулась, пытаясь подобрать слова, но не могла найти ничего подходящего.

— Это правда, — перебила она, слегка смягчив тон, но не убирая жёсткости из взгляда. — Ты сильная, Ань. Да, ты сидишь здесь, потому что любишь его, потому что семья для тебя всегда была важнее всего. Но я, как твоя подруга, имею право злиться за тебя. И, чёрт возьми, я злюсь! По мне вообще все равно, что с ним будет! Есть ты, есть Борька — вы мне важны. Кира тоже, хоть этой засранке надо бы ремня хорошенько всыпать. Она-то в курсе, вообще?

— Боря за ней поехал, — вздохнула я.

— О, хорошо. Он с ней разберется. Давно пора паршивке урок преподать по поведению. А Борис твой — молодец, умеет сестричку на место поставить. А то Даниил ее совсем распустил. Вон что вытворяет!

— Ох, Лик… — вздохнула я, — она ж еще ребенок совсем. Вообще не представляю, как она с отцом жила. Он же бытовой инвалид, а она совсем ребенок. Потом лечи ее проблемы с желудком. Экзамены хоть сдала — уже радует!

— Ой, Анька, девке 16 лет — большая кобыла, а ты с ней все нянчишься. Пожила с папашей, хлебнула говнеца — сейчас спокойнее станет. Да и Борис ей спуску не даст — кремень парень!

Договорить Лика не успела — мой телефон зазвонил. Это был Боря.

— Мама, Киры в квартире нет! — заявил он без обиняков, его голос звучал резко и напряжённо. — Трубку она не берёт!

Я застыла, не сразу понимая, что он сказал.

— В смысле нет? — переспросила я, чувствуя, как у меня сжимается грудь. — Ты ей звонил? Сказал, что приедешь?

— Мам, — терпеливо ответил сын, но в его голосе уже проскальзывало раздражение. — Я позвонил ей сразу после твоего звонка. Сказал, чтобы ждала с вещами. Приезжаю — никто не открывает, на телефон она не отвечает.

— Господи… — у меня потемнело в глазах от ужаса. Я схватилась за край стола, чтобы не потерять равновесие. — Что… Где моя девочка? Боря, что она тебе сказала? Она дома была?

На другом конце трубки наступила короткая пауза.

— Мам… — Боря замялся, явно не желая говорить то, что знал. — Она меня на хер послала. Сказала, что никуда со мной не поедет.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— ЧТО⁈ — выкрикнула я, не веря своим ушам.

— Она дома была, — быстро добавил он. — А сейчас, похоже, там никого нет: света нет, тишина за дверями. Она ушла куда-то, мама!

— Вот ведь дрянь, а, — всплеснула руками Лика, резко поднявшись с кресла. — Борь, подожди там, я сейчас приеду.

— Конечно, — согласился сын, его голос звучал напряжённо, но сдержанно.

Лика, уже хватающая сумку, обернулась ко мне:

— Ты сиди тут, Ань, держи руку на пульсе. А с Кирой мы с Борькой разберёмся. Ты в родительский чат напиши, может она к кому-то из подружек уехала….

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как меня трясет изнутри.

— Лик…. А если она…. Если она к этой…. Поехала?

— Ну тогда, — сверкнула глазами подруга, — им обеим пиздец!

25. Алина

Кира появилась в офисе в состоянии, которое иначе как паническим назвать было нельзя. Её буквально трясло — от страха, от истерики, от переполнявших эмоций. Когда водитель Николая ввёл её внутрь, я замерла, не ожидая, что она будет выглядеть настолько разбитой и растерянной.

Но то, что произошло дальше, ошеломило меня ещё больше.

Как только Кира увидела меня, она с ревом бросилась прямо ко мне. Слёзы катились по её щекам, а голос дрожал, вырываясь из горла как-то неестественно громко.

— Алина! — закричала она, вцепляясь в меня, как в спасательный круг.

Я растерянно замерла, чувствуя, как её руки судорожно хватаются за моё плечо. От этой неожиданной близости всё внутри смешалось: жалость, растерянность, и какое-то странное чувство ответственности, которое я не могла объяснить.

— Пей давай, — почти силой заставила я Киру, усаживая её на диван. Её руки всё ещё тряслись, но она взяла чашку и сделала несколько неровных глотков, всхлипывая между ними.

Николай, присевший на край стола Веры, наблюдал за нами. Его лицо было бледным, уставшим, но в глазах читалась твёрдость. Он долго смотрел на Киру, потом встал, подошёл ближе и опустился перед ней на корточки.

— Так, ребёнок, — начал он, глядя ей прямо в глаза, его голос был строгим, но не грубым. — Выкладывай, почему к матери и брату не хочешь?

Кира на мгновение замерла, её взгляд был испуганным, как у загнанного зверька. Она крепче прижала чашку к груди, словно это могла быть защита.

— Я… — начала она, но голос сорвался, и она зажмурилась, покачав головой. — Я не могу… Я не хочу туда!

— Почему? — не отпускал Николай, его тон стал чуть мягче, но он не собирался позволять ей уйти от ответа.

— Потому что Борька меня ненавидит! — выкрикнула она, резко подняв голову, в глазах читалась смесь злости и боли. — Потому что…

Она захлебнулась рыданиями, по её щекам текли слёзы.

— Потому что он папу боится, поэтому меня не трогал. А когда папы нет… — её голос дрожал, но она продолжала, — постоянно шпыняет! Я — дура, я — неумеха, я ничего не могу. Я папой манипулирую, я — ябеда…

Её голос сорвался, она всхлипнула громче и продолжила, будто наконец выливая всё, что годами держала в себе:

— Я — уродина! Мать постоянно меня контролирует: где я, куда пошла, зачем пошла, с кем пошла… Она проверяет телефон, читает мои переписки. А если я что-то не так сделаю — сразу истерика, крики. Они давят… Маму я люблю, она думает, что так для меня лучше, но….

Кира снова замолчала, судорожно вытирая слёзы рукавом.

— Но папы он всегда боялся, — прошептала она, её голос стал тихим, почти детским. — Поэтому терпимо было. А сейчас… — она снова всхлипнула, глядя мне прямо в глаза. — Алина, я не поеду домой!

— Так, ребенок, Борис тебя бил когда-нибудь? — продолжал выспрашивать Николай, и я поразилась его выдержке — самое меня уже серьезно потрясывало.

— Нет. Мог ухватить за шею, тряхнуть сильно, щипнуть…. Но не бил. Он папы как огня боялся, понимаете. Знал, что, если я пожалуюсь — ему конец. И все время шипел на меня. Так чтобы мама и папа не видели, не знали. Но папы сейчас нет…. И Лика эта… она его постоянно подначивает, меня считает…. Капризной, избалованной, никчемной эгоисткой. Постоянно матери говорит, что меня пороть надо, что я — неблагодарная тварь, истеричка. Понимаете? А Борька ее во всем слушает!

Николай бросил быстрый взгляд на Павловского, который стоял, прислонившись спиной к косяку кабинета, с перекрещенными на груди руками. Тот только отрицательно покачал головой.

— Чем дальше в лес… — пробормотал Дмитрий Антонович, будто размышляя вслух, и потёр виски.

— Кира, мама знала, про Бориса? — строго спросил Николай.