Ответный удар (СИ) - Тыналин Алим - Страница 32

В дверь осторожно постучали. Вошел Мышкин:

— Леонид Иванович, звонили из наркомата. Товарищ Орджоникидзе примет вас завтра в десять утра.

Я кивнул. Что ж, теперь можно было смело смотреть Серго в глаза. Я доказал, что держу слово. Это было нелегко, но оно того стоило.

Кстати, «Сталь-трест» за все это время ни разу не побеспокоил нас. Мышкин следил за Беспаловым, но тот не давал признаков для тревоги. Видимо, понял, что со мной лучше не связываться.

За окном догорал весенний вечер. На заводском дворе сменялись последние бригады выполненного заказа. А в моем сейфе уже лежали чертежи следующего этапа, масштабной модернизации всей промышленности.

В кабинет вошел Сорокин:

— Леонид Иванович, мы тут с ребятами подсчитали: если распространить новую систему на все цеха, да еще автоматику внедрить, можно ого-го какие результаты дать.

Я улыбнулся. Они уже загорелись новыми идеями. Впрочем, как и я сам.

— Завтра, Александр Владимирович. Все обсудим завтра. А сегодня отдыхайте. Вы это заслужили.

Когда он ушел, я еще раз просмотрел отчет для Орджоникидзе.

Глава 15

Последний бой

За окном занимался хмурый апрельский рассвет. Я сидел в кабинете, просматривая последние данные испытаний, когда дверь распахнулась без стука. Вбежавший Сорокин непривычно бледен.

— Леонид Иванович! Только что курьер из Наркомата… — он протянул мне пухлый конверт с сургучными печатями.

Внутри оказалось заключение Института металлургии, подписанное самим академиком Бардиным. Я пробежал глазами первые строки и почувствовал, как холодеет внутри. Срочная экспертиза выявила «критические методологические нарушения» в наших испытаниях брони.

— Это еще не все, — Сорокин нервно теребил край пиджака. — На проходной уже ждет целая делегация из Академии наук. Возглавляет ее профессор Самарин.

— Самарин? — я на мгновение задумался. — Тот самый, что консультирует «Сталь-трест»? Вот, значит, откуда уши растут?

В дверь деликатно постучали. Вошел Мышкин, как всегда невозмутимый:

— Леонид Иванович, академическая комиссия настаивает на немедленной встрече. И еще… — он понизил голос. — Мои люди докладывают. Самарин вчера встречался с Беспаловым в ресторане «Прага».

Я медленно поднялся из-за стола:

— Что ж, придется принять товарищей ученых. Александр Владимирович, — обратился я к Сорокину, — срочно найдите Величковского. Скажите, чтобы захватил все протоколы испытаний. И пригласите Головачева, пусть организует чай для высоких гостей.

Через десять минут в кабинет чинно вошла группа людей в добротных, но старомодных костюмах. Впереди выступал профессор Самарин, высокий худощавый старик с аккуратно подстриженной седой бородкой.

— Позвольте представиться, — он церемонно поклонился. — Профессор Самарин, председатель экспертной комиссии Академии наук. А это мои коллеги.

Я рассматривал его цепким взглядом. За внешним академизмом чувствовалась какая-то плохо скрываемая нервозность.

— Видите ли, уважаемый… — едва усевшись, Самарин достал из портфеля бумаги. — Мы обнаружили серьезнейшие нарушения в методике ваших испытаний. Во-первых, совершенно недопустимое отклонение от стандартной процедуры термической обработки. Во-вторых…

В этот момент в кабинет стремительно вошел Величковский. Увидев Самарина, он резко остановился:

— Александр Петрович? Какими судьбами? Помнится, в двадцать третьем вы доказывали невозможность получения высокопрочной брони без легирования никелем.

Самарин слегка поморщился:

— Николай Александрович, сейчас речь не об этом. Мы выявили грубейшие методологические ошибки. Все испытания необходимо проводить заново, по классической методике. Это займет не меньше месяца.

— Месяца? — я перебил его. — А вы в курсе, что завтра приемка военного заказа?

— Увы, — Самарин развел руками с деланным сожалением. — Наука требует точности. Нельзя рисковать, принимая непроверенную продукцию.

Величковский внезапно хмыкнул:

— Любопытно… А скажите, уважаемый Александр Петрович, почему в вашем заключении используется та же терминология, что в недавней статье инженера Курочкина из «Сталь-треста»? Я как раз вчера читал.

По лицу Самарина пробежала легкая тень. Один из его спутников нервно кашлянул.

— Это возмутительное предположение! — академик побагровел. — Я требую…

— А я требую, — я поднялся из-за стола, — чтобы завтра вся ваша комиссия присутствовала на испытаниях. Будем проводить их по любой методике, какую вы предложите. И сравним результаты с любыми образцами, которые вы предоставите.

— Но позвольте…

— И еще, — я улыбнулся. — Думаю, товарищу Орджоникидзе будет крайне интересно узнать о вчерашнем ужине в «Праге». Говорят, осетрина была превосходной.

Самарин побледнел, торопливо запихивая бумаги обратно в портфель:

— Мы… мы подготовим новое заключение. С учетом дополнительных обстоятельств.

Когда делегация поспешно удалилась, Величковский вытер платком вспотевший лоб:

— Знаете, Леонид Иванович, а ведь они всерьез хотели нас остановить. Но что-то меня беспокоит. Как-то слишком топорно действовали.

— Именно, — я кивнул. — Это только первый удар. Я уверен, что следующий будет гораздо серьезнее.

За окном снова накрапывал майский дождь. До решающих испытаний оставались считанные часы.

Телефонный звонок раздался в три часа ночи. Я только задремал над последними расчетами, когда резкая трель вырвала меня из полусна.

— Леонид Иванович! — в голосе дежурного диспетчера звенела паника. — Беда! Состав с броней… его отправили в Новосибирск!

— Что⁈ — я мгновенно очнулся. — Какой Новосибирск? У нас приемка через шесть часов!

— Сам не пойму! — диспетчер почти кричал в трубку. — Накладные были правильные, я лично проверял. Но состав ушел час назад по другому маршруту. На станции говорят — указание с сортировочной.

Я бросил трубку и начал лихорадочно одеваться. Быстро выскочил наружу, растолкал спящего Степана и вскоре уже мчался с завода, едва только водитель подготовил машину.

На станции царил хаос. В тусклом свете керосиновых фонарей метались фигуры железнодорожников. Начальник станции, пожилой Незнамов, размахивал пачкой путевых листов:

— Вот же они, документы! Все правильно оформлено! А потом — бац! Указание с сортировочной, срочно перенаправить состав.

— Кто подписал? — я схватил бумаги.

— Дежурный по сортировочной… — Незнамов поднес документ к фонарю. — Подпись неразборчива…

В этот момент подбежал запыхавшийся Мышкин:

— Леонид Иванович! Узнал! На сортировочной сегодня дежурил новенький. Устроился три дня назад. А час назад исчез.

— Ясно, — я стиснул зубы. — А остальные три состава?

— Уже проверил, — Мышкин кивнул. — Два на месте, под охраной. А третий… — он замялся. — Третий почему-то загнали в тупик на дальних путях. Якобы плановый ремонт линии.

Я взглянул на часы. Четыре утра. До приезда приемочной комиссии оставалось пять часов. А у нас не хватает почти половины заказа.

— Степан! — крикнул я шоферу. — Гони в город, привези Котова. Срочно нужны все накладные. Мышкин — поднимайте через Рожкова людей из ОГПУ, пусть проверят все станции по маршруту. Незнамов, вы…

Но закончить я не успел. К платформе на всех парах подкатил запыхавшийся паровоз. Из будки высунулся чумазый машинист:

— Товарищ Незнамов! На десятом километре затор, два товарных состава столкнулись. Вся линия перекрыта!

Я почувствовал, как холодеет внутри. Теперь даже если найдем пропавший состав, не сможем его вернуть, пути заблокированы.

В предрассветных сумерках тускло поблескивали рельсы. Где-то вдалеке тревожно гудел маневровый паровоз. На востоке начинало светлеть серое апрельское небо.

— Леонид Иванович, — тихо позвал Мышкин. — Это явно спланированная акция. Сначала академики, теперь это… Похоже, они решили нас окончательно добить.