Мифология русских войн. Том I - Кураев Андрей (протодиакон) - Страница 60

Эйснер — друг Сергея Эфрона и его соратник по добровольной работе на советскую разведку. Но в этих строках не задание Кремля, а искреннее евразийское убеждение.

Анализируя в 1928 году в пражском журнале «Воля России» поэму Алексея Эйснера «Конница», Марк Слоним, в частности, замечает:

В фильме 1937 года «Великий гражданин» главный герой Шахов (С. М. Киров) произносит речь — «Эх, лет через двадцать, после хорошей войны, выйти, да взглянуть на Советский Союз, республик, этак, из тридцати-сорока, чёрт его знает как хорошо!»[498].

В начале 1941 года был снят фильм «Первая Конная» Сценарий правил лично Сталин. Финальная сцена смотрится так: в штабном вагоне Сталин говорит адьютанту: «Уберите пока карту Украины!» (уже освобожденной от поляков). «Дайте сюда карту Польши! Посмотрим, что тут надо сделать». Далее долго показывается молчащий Сталин, склоненный над картой всей Европы и смотрящий куда-то в сторону Ла-манша.

1 января 1941 года «Правда» опубликовала стихи Сергея Исааковича Кирсанова:

В том же номере уверялось:

В те же предвоенные годы Павел Коган[500] выражал настроение своего поколения:

Во время Берлинской (Потсдамской) конференции лидеров трех держав антигитлеровской коалиции в частной беседе Иосиф Сталин заявил президенту США Гарри Трумэну, что Советский Союз «заслужил право» на опеку над одной из итальянских колоний[502].

Обсуждение судьбы итальянских колоний, в число которых входила и Ливия, прошло на шестом заседании глав правительств Великобритании, СССР и США 22 июля 1945 года. После слова Сталина «мы хотели бы знать, считаете ли вы, что Италия потеряла свои колонии навсегда. Если вы считаете, что она потеряла эти колонии, то каким государствам мы передадим их под опеку?», вопрос о судьбе итальянских колоний был передан на обсуждение министров иностранных дел.

В сентябре 1945 в Лондоне состоялось первое заседание Совета министров иностранных дел. На ней «Молотов запросил право опеки над прежней итальянской колонией Ливией — чтобы немедленно получить отказ западных держав. Молотов сказал, что, если Запад не даст СССР Ливию, то он удовлетворится Бельгийским Конго»[503].

Незнание этой истории позволило патриарху Кириллу относительно честно сказать в лицо африканским лидерам, приехавшим в Петербург: «Россия никогда не рассматривала Африканский континент как пространство для извлечения прибыли или как объект для колонизации, никогда не говорила с народами Африки в высокомерном тоне, с позиции превосходства и силы»[504]…

Проходят эпохи. И вот президенты демократической России также заявляют о том, что границы России они не считают границами своих властных претензий.

Национальный архив США в соответствии с законом рассекретил записи бесед Бориса Ельцина и Билла Клинтона, которые президенты вели с 1996 по 1999 годы. Записи сделаны американской стороной… На хельсинкских переговорах президент России заявил «У нас нет территориальных претензий или гегемонистских устремлений в отношении этих стран или любых других». И тут же добавил:

Ельцин кивает, но все-таки предлагает: «Ладно, тогда давай договоримся — с глазу на глаз — что бывшие советские республики не будут приняты в первую очередь». Но и в этом не нашел понимания у своего визави. «Мы должны найти решение краткосрочной проблемы, чтобы она не породила в будущем долгосрочной, — отвечает Клинтон, — чтобы не ожили старые стереотипы о вас и ваших намерениях»

Последняя встреча двух президентов состоялась 19 ноября 1999 года в Стамбуле. Среди прочего речь шла об американской системе противоракетной обороны, элементы которой планировалось разместить и в Европе. «Я все еще не перестал верить в тебя, — говорит Клинтону Ельцин. — Об одном прошу: отдай Европу России. США не в Европе. Европой должны заниматься европейцы. Россия — наполовину Европа, наполовину Азия». «Так ты и Азию хочешь?» — явно иронизирует Клинтон. «Еще бы, еще бы, Билл!» — подтверждает Ельцин. «Думаю, европейцам это не очень-то понравится», — говорит Клинтон. «Не всем, — соглашается Ельцин. — Но я европеец. Я живу в Москве. Москва — в Европе, и мне это нравится. Можешь брать все другие страны и защищать их безопасность. Я возьму Европу и обеспечу безопасность ей… Билл, я серьезно. Отдай Европу Европе. Европа еще никогда не чувствовала себя ближе к России, чем теперь»[505].