"Мир приключений-3". Компиляция. Книги 1-7 (СИ) - Панков Д. - Страница 64

— Всякому делу следует отдаваться с увлечением, тогда успех обеспечен.

— Бесспорно. Ваш личный пример блестяще подтверждает эту истину, — отозвался ревизор движения Гапченко.

Гости весело рассмеялись.

Во-первых, прописные сентенции — единственная начинка Скуловича, во-вторых, он только что осилил запутанный лабиринт предварительных ухаживаний за очаровательной блондинкой, лабиринт, приведший его к светлой точке гражданского отдела, а, в-третьих — Гапченко сам застрял в теснинах этого лабиринта, что также было всем известно.

— Склонность к глумлению есть доказательство поверхностного мышления, — собравшись с силами, отпарировал Скуловпч.

— Излишнее глубокомыслие ведет к потере аппетита, — не унимался Гапченко.

Толстяк Кумов, безобидный обжора, решил, что вопрос перешел в область его компетенции. Он только что осилил монолитную глыбу жирной кулебяки и теперь старался водворить ее на надлежащее место гидравлическим прессом различных напитков.

— В потере аппетита виноваты женщины. — вставил он с легким шипением, силясь преодолеть давление последнего стакана пива. — Шерше ла фамм, так сказать.

Место выдавленных слов заняла новая порция гидро.

— Правильно, Кумов. И чаще всего блондинки, — поддержал приятеля сухой, как шпала, Залкинд. — Прискорбный случай, собравший нас к пиршественному столу, лишний раз подтверждает эту грешную истину.

Гости рассмеялись снова, кто-то даже зааплодировал. Новобрачная Марья Павловна, хорошенькая блондинка, шутя потрепала остряка за седеющие вихры.

— Вот вам, противный! Разве брак — прискорбный случай?

— Для не женившихся — да.

Скулович показал гостям только что полученную телеграмму и продолжал:

— Мое первое замечание было вызвано вот этим. Поздравление от бывшего нашего служащего по охране дороги, Жбанкова.

— Я его знал. Где он теперь? — спросил Кумов, сгоняя бутылки к своему прибору.

— Искореняет бандитизм на Восточно-Китайской дороге. Талантливейший парень. Советский Шерлок Холмс, так сказать. Врожденное дарование. Какая логика, какие выводы, заключения! И заметьте: человек без всякого образования.

— Встречаются такие, — вставил Гапченко. — И среди образованных бывает наоборот…

Скулович пропустил замечание мимо ушей, он продолжал восхищаться Жбанковым:

— Как тонко он предотвратил нападение на наш ускоренный в прошлом году! Вероятно, все еще помнят?

— Я не слыхал.

— Что-то не припоминаю…

— Расскажите, Иван Станиславович. Вы у нас спец по этой части, — заинтересовались гости.

— По части открытия Америк, — пробурчал верный себе Гапченко.

Скулович зачем-то нацепил на нос пенснэ и глубокомысленно нахмурил лоб, словно действительно готовился к открытию неведомого материка.

— В этой истории мне придется согласиться с Залкиндом по вопросу о блондинках. Одну блондинку придется вывести на сцену, даже, если позволите, целых двух.

— Может быть одна — крашеная? — булькнул Кумов в пивную пену.

— Вопрос об окраске не будет иметь существенного значения, — серьезно сказал Скулович.

— Значит, нам не ждать красочного рассказа? — снова съехидничал Гапченко.

Слушатели запротестовали:

— Будет вам тужиться, Гапченко.

— Не всякая острота удачна…

— Рассказывайте, Иван Станиславович.

— Извольте. Только условимся: всякие вопросы в конце. И не позволяйте ревизору движения Гапченко ревизовать движение моего рассказа. Ибо всякому его вмешательству сопутствует неизбежная спутница — скука.

Лоб Скуловича вновь принял колумбово выражение.

— Смирновск, как вам известно, является распорядительной станцией нашей дороги. Город прекрасный, только кличка не по шерсти. Вечно там заваривается какая-нибудь каша. В момент настоящей истории охрана станции возглавлялась неким Чаусовым, одним из помощников которого состоял Жбанков. А на приеме телеграмм сидела этакая аппетитная блондиночка, Калерия Львовна. Если у нее была фамилия, то эта фамилия была известна разве только в списках личного состава, а сослуживцы знали блондинку просто, как Калерию, иногда — как Калерию Львовну. Жбанков являлся активнейшим работником, что называемся, без страха, но, — везде можно найти это но, — с одним маленьким упреком: когда был свободен, он неотлучно торчал возле Калерии. Такова уже притягательная сила блондинок. Так было и в то майское утро, когда ускоренный № 7–6 ждал своего отправления.

Перед самым отходом поезда была получена шифрованная служебная депеша с Сибирской линии. Депеша предупреждала о возможности нападения на поезд, с которым, как нам было известно, отправлялись под сурдинку большие ценности. Далее высказывалось предположение, что с поездом следует один или несколько бандитов. В общем — определенных указаний никаких.

Ценности на всякий случай задержали, однако поезд необходимо было отправить. Несомненно, пассажиры подвергались некоторому риску, но что же делать?

Чаусов, к слову сказать, человек, склонный к жвачке, растерялся и не знал, что предпринять в предупреждение действий бандитов. Он метнулся на телеграф.

— Жбанков, иди сюда… Головоломное дельце, брат… Ты у нас в советские Шерлоки метишь. Ну-ка, шевельни мозгой…

Чаусов рассказал, в чем дело. Глаза Жбанкова загорелись. Сейчас, по привычке, усы теребить. А усы у него — две чернильные кляксы под самым носом.

— По составу проходили?

— Проходил. Ничего, на мой взгляд, подозрительного.

— Охрану усилили?

— Усилил, насколько возможно.

— Частные телеграммы смотрели?

— Нет.

— Идем к Калерии.

Чаусов и Жбанков просмотрели поданные телеграммы.

— Похоже на шифр, — сказал Жбанков, вертя в руках бланк, исписанный тонким, красивым почерком. — Как вы думаете?

Чаусов прочел:

«Станция Песчанка. Востребования. Лузгиной. Масло прибудет седьмым. Погода прекрасная. После операции сердце останавливается, температура сегодня 37,5. Встречайте. Ребятишек поцелуй тысячу. Жесткий».

— Телеграмма подана 9.15, сейчас 10. Передали? — спросил Жбанков.

— Сейчас передаем.

— Задержите пока.

Чаусов и Жбанков тихо совещались.

— Телеграмма самая обычная. Ничего подозрительного не вижу, — настаивал Чаусов.

— Взгляните в окно, — волновался Жбанков. — С утра льет дождь, а тут — «погода прекрасная».

— Да, пожалуй…

— «Погода прекрасная» надо понимать: «все идет хорошо». Не заметили, кто подавал бланк? — спросил он Калерию.

— Не обратила внимания, кажется, носильщик. Вы же сами знаете, сегодня просто завалили телеграммами.

А сама на Жбанкова этаким упрекающим взглядом. Жбанков даже губу закусил, — досадно стало. Он вспомнил: стоял около, когда Калерия машинально считала слева, ошпаривая его глазами. И он взглянуть не догадался, занят был рассматриванием белокурых завитушек у ней на висках.

— Оплошали… — Жбанков отвел Чаусова в сторонку. — Знаете, что? Я сам махну с поездом. Переодевшись. А телеграмму надо отправить. Это поможет задержать кого-нибудь из шайки. Потом, я уверен, телеграмма только подтверждает заранее выработанный план. Так что, отправим или нет, нападение все равно произойдет.

— Но где и каким образом?

— Если бы бандиты нам любезно сообщили, тогда и говорить было бы не о чем. Все же можно догадаться о главном. Как это бывает? Останавливают в глухом месте поезд и — пожалуйте бриться!.. Надо следить за тормозами.