"Мир приключений-3". Компиляция. Книги 1-7 (СИ) - Панков Д. - Страница 56

Каналы, повидимому, проведены по прямым геометрическим линиям.

Там, где отдельные каналы скрещиваются, видны большие темные пятна. Это могут быть города или усердно культивируемы области.

В большой телескоп удивительно интересно делать наблюдения над Марсом.

Результаты, полученные два года тому назад от наблюдений над температурой Марса, дают полную картину дня на этой планете.

Когда солнце восходит на Марсе над экваториальной местностью, утром резкий холод. Почва медленно согревается, но, вероятно, быстрее, чем на Земле, так как атмосфера значительно реже и испарения так незначительны, что очень мало туч, задерживающих солнечные лучи.

В областях, названных астрономами морями или болотами, жара достигает в полдень до шестидесяти градусов выше нуля. В других же частях, с красноватым или желтоватым оттенком почвы, жара доходит до сорока пяти градусов. С течением дня, температура быстро падает. Астрономы наблюдают, что диск планеты меняется в цвете. Из расщелин и бездн, которые в противоположность долинам окрашены в красноватый цвет, — что и дает планете ее особую кирпичную окраску, — поднимаются белые туманы и заволакивают поверхность.

С приближением заката солнца местность желтеет и, когда солнце скрывается за горизонтом, температура падает значительно ниже нуля.

На полюсах всегда царит жестокий холод. Там, как и на наших полюсах, вечные льды.

В августе 1924 г., когда производились наблюдения, на южном полюсе Марса было лето, температура все же была девяносто четыре градуса ниже нуля. На большой ледяной шапке, покрывавшей полюс, ясно различались странные светлые пятна, перемены в которых говорили о сильных атмосферных изменениях. Легко можно было наблюдать за процессом таяния.

Уменьшение и увеличение ледяной шапки на Марсе было точно заснято много лет тому назад.　

Во время нашей весны эта шапка больше всего, а к концу сентября остается только небольшое белое пятнышко.　

Несмотря на огромные скачки температуры на Марсе, исследователям с Земли не был бы отрезан доступ на эту планету.　

Даже возможно, что людям хватило бы в период таяния огромной ледяной шапки влаги, чтобы поддержать свою жизнь.　

К холоду люди могли бы себя приучить на наших полюсах, хотя, конечно, холод на Марсе превышает все, что пришлось бы перенести на Земле.　

Есть только одно непреоборимое препятствие.　

Это — недостаток кислорода. Но если это преграда для человека, то не исключено присутствие на Марсе птиц и насекомых На Маунт-Эвересте жили и птицы, и насекомые так высоко, как только был в состоянии подняться человек.

Но как мог бы человек попасть на Марс? Этот вопрос давно вызывает жгучий интерес. Если представить себе путешествие на Марс по железной дороге, то самый скорый поезд шел бы на планету 76 лет.

Жизнь на Марсе представляла бы много разнообразия. У планеты две Луны, и, — пусть это не покажется странным, одна восходит на востоке, другая на западе.

Одна из них обращается вокруг Марса три раза в день, так что ее видно там и днем, и ночью. Интересен самый способ, посредством которого узнали так много про планету — соседку, если можно назвать соседством расстояние в 40.000.000 миль.

Изучить ее атмосферу удалось благодаря гениальной идее, зародившейся в Ликской обсерватории и выполненной профессорами Эгкеном и Райтом. Со станции на Маунт-Гамильтоне они сделали снимки города Сан-Джозе в Калифорнии, лежащего в долине на расстоянии тридцати миль.

Один снимок был сделан через цветной экран, пропускавший только ультрафиолетовые лучи, другой снимок — через экран, пропускавший, только инфра-лучи, т. е. в другом конце спектра.　

Потом они взяли одинаковые снимки Марса и нашли, что результаты получились те-же, что и тут.　

В одном случае атмосфера затуманивала снимок планеты так же точно, как она затуманивала картину города.　

Во втором же случае оба снимка были ясные. Наконец, ученые разрезали оба снимка Марса по линии, проходящей через полюсы, приставили половину первого снимка к половине второго и нашли, что одно изображение гораздо больше другого.　

Разница в размере представляла плотность атмосферы Марса.　

Пуля — изобличитель

Часто случается, что какое-нибудь преступление остается неразгаданный, потому что нельзя с точностью установить, — действительно ли пуля, найденная в теле жертвы, была выпущена подозреваемым лицом. Можно, правда, определить, что пуля подходит к калибру оружия, найденного у заподозренного, но при громадной распространенности теперь оружия одного типа, эта улика очень шатка.

Западная криминология недавно нашла способ неопровержимого доказательства того, была ли найденная пуля выпущена из данного револьвера. Дело в том, — что если внимательно посмотреть на внутреннюю поверхность огнестрельного оружия, мы заметим на ней бороздки и царапинки, происшедшие от действия газов и пуль. Эти неровности в свою очередь оставляют след на поверхности пули в момент ее выстрела в виде тонких царапин и полосок, весьма заметных при небольшом увеличении. Каждая пуля, таким образом, получает как бы свое собственное клеймо, т. к. каждая комбинация таких полосок конечно совершенно случайна и свойственна только данному револьверу. Затем поступают так: из револьвера, отнятого у подозреваемого субъекта, делают два выстрела в мешок с песком, затем пули вынимают и спиливают с них верхнюю и нижнюю часть, (см. на рис. левая и правая пуля. То же самое делают с пулей, найденной на месте преступления. Затем к этой срезанной пуле приставляют отрезки контрольных пуль и смотрят — не совпадет ли «рисунок» полосок на всех этих трех частях. Если да, то преступник разоблачен, т. к. невозможно допустить, чтобы полное совпадение десятков царапин было бы делом сличая.

НОВОЕ В МУЗЫКЕ

Один немецкий скрипач, Герман Берковский, изобрел интересный тройной смычек, с которым он получил ряд неожиданных и красивых эффектов при игре на скрипке. Особенность смычка заключается в том, что　во время игры можно по желанию то ослаблять, то усиливать напряжение его струн, что, в свою очередь, придает замечательную красочность звуку. Слева на рисунке — сам изобретатель со своей скрипкой, справа — образчик нот, написанных для нового инструмента.