"Мир приключений-3". Компиляция. Книги 1-7 (СИ) - Панков Д. - Страница 109

Человек рухнул лицом вниз. Только заметен был синий халат. Прошло несколько длинных секунд, и бомба взорвалась, подняв густую тучу сухого песку и разбросав свистящие осколки. Через убитого из тугая запели пули, с дробным, барабанным треском застукали о частокол, и зафыркали, рикошетясь. Глухо треснул пробитый пузырь в окне хлевушка, и собаки в хлевушке залаяли и забеспокоились.

Пришел, опираясь на винтовку, Веревкин. Попробовал стрелять стоя, но сразу осел на больную ногу.

— А ты — через щель, — посоветовал ему Хан. Веревкин стал стрелять через щель.

Сзади легко вскрикнул Малай. Хан обернулся. Малай сидел на земле и сострадательно смотрел на растопыренную левую ладонь: какая-то шалая пуля начисто оторвала верхний сустав мизинца.

— Эх, враг! — вскрикнул Хап. — Как это тебя?

— С рикошета, — зло ответил Малай и указал на джиду, у которой сбоку пуля содрала кору…

…Басмачи замолчали. Замолчали и охотники. Залег перед избушкой тугай, как чуткий зверь; каждая винтовка в тугае — зуб звериный; у зверя Зубы страшные, винтовки в тугае — страшнее, и каждая несет смерть…

— Чтой-то не так… Молчат, — подозрительно покрутил головой Федор. — Я на крышу слазаю. Посмотрю.

— Осторожнее, — бросил вслед ему Хан.

По углу, где выступавшие бревна каркаса образовали лестницу, Федор залез на крышу, распластался за трубой и стал смотреть в тугай. Он увидел, как по дороге, быстро, ныряя в заросли, как зайцы в траве, промелькнули двое и скрылись.

Тугай лежал тихий и настороженный.

— Вот что, — шепнул Федор Хану, — за подмогой поехали…

— Ну-у-у?…

И лицо Хана сразу стало белым, а уши налились кровью.

— Что? Что? — переспросил Малай, тупо перебрасывая из руки в руку испачканное кровью ружье.

— Слышь, за подмогой поехали…

Постояли молча. Потом Хан выдавил из себя, так тяжело, словно у него на груди камни лежали:

— Смерть, значит…

— Так выходит.

— Всем, — вставил Веревкин и вдруг заговорил быстро и горячо:

— Я говорил — ехать надо! А вы все одно: — обойдется, да обойдется!.. Обошлись вот!.. Я говорил!..

— Да что ты бормочешь: «говорил, говорил», — грубо перебил его Малай. — Говорил да и уезжал бы поскорей. Сидел вот, сволочь, да и нас подвел. Из-за тебя…

Малай осекся, увидя под носом вороненое дуло «маузера». Хан, красный, трясущийся от злобы, сдавленно выкрикнул, как харкнул:

— Замолчи, сукач! Башку размозжу! Ах ты, сволочь! У-ух!

И, не сдержавшись, ткнул Малая в губы концом «маузера». Потекла кровь. Малай вытер ее рукавом и, не сказав ни слова, отошел в сторону и сел прямо на землю.

Хан облокотился спиной на джиду. Федор зорко наблюдал, сквозь щель в заборе. Наступило долгое молчание. Неожиданно, тихо заговорил Хан:

— Да… Всем не выбраться… А не всем. Двоим… Попытаться можно…　

— Куда пытаться то? — 　спросил Федор.　

— А через забор, — ответил Хан.　

— Ошалел ты! Пока лезть будешь, десять раз сшибут. Смотри-ка!

Федор поднял над забором на палке свою шапку, и она сейчас же упала, пробитая в двух местах.

— Да не верхом, дурак, а низом…

И Хан рассказал свой план. Нужно было метать жребий. Кому выпадет — остаться и частой стрельбой отвлечь внимание нападающих, а остальным двоим — бежать через нору под забором в Баранью пещеру, что находилась в самой чаще тугая.

— Метнем, — как эхо отозвался Малай.

— Втроем метнем, — сказал Хан.

— Почему? — живо и тревожно спросил Малай.

— Ему, — указал Хан на Веревкина, — надо в Баранью. Какой он защитник?

— Я что… Я — ничего. Я — крепкий… — начал было Веревкин, но Федор нетерпеливо перебил его:

— Молчи! Как обчество решило, так тому и быть! Втроем мечем!

Малай покорно согласился и спросил — Чем метать-то? В карты, что ли?

— Не за чем. Спичкой, — ответил Хан.

Малай достал коробку спичек.

— Нет, — сказал Хан. — Дай-ка Федору.

— А я что?

— На руку ты не чист, а дело сурьезное.

Федор вынул из коробки три спички и у одной отломил головку.

— Без головки кто вынет — в Баранью идет, — пояснил он и выпятил вперед громадный свой волосатый кулак, из которого торчали три красные кончика спичек.

— Кто первый?

Все промолчали.

— Кто?

— Я, — нервно шагнул вперед Малай. — Я вот сейчас… Нет… Лучше ты, Хан…

— Ну, я, так я, — ответил Хан, свернул ножку, закурил ее и, глубоко затянувшись, дрожащими пальцами сразу выхватил спичку и, широко раскрыв глаза, уставился на нее: спичка была без головки.

— Значит — мы, — тихо сказал Федор Малаю.

— Нет! Ты погоди! — по-бабьи затараторил Малай. — Ты покажи-ка спички!

— На, сволочь, смотри, — с холодной злобой ответил Федор и разжал кулак. Потом он свернул новый скруток и закурил его одной из этих спичек. У Малая посерело лицо и, как свинец, помутнели глаза. Хан, посмотрев на него, сказал утешительно:

— Можа и мы не выберемся… Малай не поднял головы…

В одном месте, с задней стороны избушки, тугай подходил к забору вплотную, через забор перевесила темно зеленые свои листья дикая груша, а кругом ее обхватила колючей стеной джида. Хан лопатой подрыл яму под забором.

— Ну, прощайте, — сказал он, возвратясь, и скривил губы. — Прощайте, братцы…

Целовались, и губы у Малая были холодные.

— Собак выпусти, — нетвердым голосом сказал Федор. Хан открыл хлевушек. Вышли грустные, с поджатыми хвостами, собаки. Хан побросал их через забор. Они не хотели уходить, жались к забору и жалобно выли. Из тугая стали стрелять, и они разбежались.

…Первым в лаз пролез Хан. Он долго молчал за забором, должно быть прислушивался и присматривался. Потом сипло шепнул:

— Ну, ты, вояка… Лезь…

Федор тревожно вслушивался в мутные тугайные шорохи. Время шло медленно, словно закованное в кандалы. Прошло с полчаса. Федор успокоенно сказал:

— Пронесло… Ушли…

И стал лихорадочно быстро стрелять. Из тугая не ответили. Федор тихо позвал.

— Малай!

— Здесь я.

— Ты что, вяленый какой. Умирать, братец, всем надо. Авось… как Знать, авось и нас вынесет…

— Авось? А если не авось! Тогда, как Климовых?!

— Боишься?… Улизнем, может. А ек выйдет… — тогда, по любви тебе говорю, — лучше сам себя стреляй! Тебе простится.

— А ты?

— Ну, обо мне иной разговор… Ты вот, Малай, не веришь в Бога. А я верю. По чистоте говорю, — Федор замялся… — По чистоте говорю— человека я убил, Малай. Вот зато мне мучение и пришло сейчас… Выкупи, значит, Федор, грех свой…

Малай судорожно усмехнулся.

— И ты убил, и Хан убил… А я вот до сих пор никого не убил. Сегодня только одного, ну, да это не в счет… За что же мне-то мучение?

Федор облизнул губы.

— Я, вот, и говорю, как набегут, так ты сам себя крой… В рот…

На низкий лоб Малая понависли космы черных, жестких волос, глаза не горели больше под бровями: глаза были тусклые, тоскливые, точь-в-точь, как у кабанов-подранков.

Вдруг Малай запрокинул голову и Завыл по волчьи, но был день, — и из тугая не донеслось ответного воя.

— Придут волки, придут попозже, кровь лизать, — подумал Федор и содрогнулся…

Пришел заспанный кот и ласково стал тереться о ноги Федора. Федор долго и пристально смотрел на кота, выгибавшего спину, распушившего хвост и довольно урчавшего, поднял кота, поцеловал в шоколадный влажный нос, почесал коту за ухом, бережно опустил его на землю и вынул револьвер.

— Не хочу, чтоб без меня… — пояснил он Малаю.

Кот сидел и вылизывал переднюю ногу. Федор прицелился. Опустил револьвер.

— Малай! Я не могу. Ты!..

И отвернулся. Тупо тукнул выстрел, и кот задергался с раздробленной головой. Малай перекинул труп через забор…