"Мир приключений-3". Компиляция. Книги 1-7 (СИ) - Панков Д. - Страница 104

— Пробы чугуна плавили… Ладили так, чтобы лучше сплав найти для пушек.

— Нут-ка, покажи свою пробную мастерскую.

Нелидов повел полковника по узкому краю земли, не захваченному водой, достал ключ, отворил дверь.

Филатов решительно двинулся в открытую дверь. Нелидов крепко схватил его за руку и задержал:

— Не торопись, ваше высокородие… В воду угодишь!.. Еще отвечать за тебя придется! — сказал он.

Действительно, если бы еще один шаг сделал Филатов, был бы он в воде; чуть ниже двери стояла вода… темная… неподвижная, заключенная в каменные стены…

Филатов отшатнулся и посмотрел на Нелидова.

— Вот это и есть пробная мастерская!.. — сказал тот с усмешкой. — Смотреть хотел, — смотри!..

Солнце, ворвавшееся через открытую дверь, высветлило угол воды до самого дна… Филатов стал всматриваться в воду… Даже наклоняться начал… Нелидов тоже впился глазами в жуткую глубь и тоже наклонился… Чего они так долго смотрят? Что они там увидали?.. Или так… померещилось обоим?..

Филатов вдруг выпрямился и уперся взглядом в глаза Нелидова. Тот, не мигая, смотрел в глаза Филатову. Поединок начался. Противники скрестили шпаги… Вдруг Филатову показалось, что глаза Нелидова словно загорелись волчьим огоньком. Так в зимнюю ночь горят волчьи глаза… И легкий холодок пробежал по плечам Филатова… Он первый не выдержал, опустил свои глаза.

— Давно водой залило? — спросил он, помолчав… Голос его дрожал. Словно он другое что спросить хотел, да не смог.

— Недели две… — сквозь зубы процедил Нелидов.

— Почему не откачал?

— Недосуг было.

Филатов опять повернул лицо к воде, опять наклонился и опять стал высматривать что-то в темной пучине… И вдруг он почувствовал, как тяжелая рука Нелидова камнем легла ему на плечо и словно толкала его… вперед… туда… к темной неподвижной воде… Филатов быстро сделал шаг назад, сбросил руку Нелидова и встретил волчий взгляд старика.

— Чего ты в воду смотришь? — глухо сказал Нелидов и, словно, угроза прозвучала — не смотри ты! Голова закружится!.. Упадешь!

— Ты это что? — прошептал полковник, невольно хватаясь за палаш. — Ты…

— Не смотри в воду! Слышь! — почти крикнул Нелидов. Опять угрозу услышал Филатов… Или это так показалось ему?.. И, понизив голос, Нелидов стал шептать — Не хорошо в темную воду смотреть!.. Померещится что… и свалишься!.. Смотри лучше сюда!..

И Нелидов протянул ему огромный золотой самородок… Он был отчищен, и золото сверкало живым, горячим светом.

… — Ребята намедни нашли, — бормотал он, протягивая самородок Филатову. — Смотри!.. Живой!.. Говорит!! Много их у нас на Урале… А такие на редкость!.. В Санктпетербурх такой же царице свез в дар… Возьми!.. Чего?.. Ребятам своим свези, — пусть тешатся!.. Есть у тебя ребята? — вдруг спросил он.

— Есть, двое… — растерянно пробормотал Филатов, не спуская глаз с золота.

— Ну, и бери!.. А в темную воду смотреть не следует!.. В темной воде нечисть водится!.. Морочит!.. Тянет!.. А потом за тебя отвечай… Вон какой ты… Полотна белее! Пойдем-ка на вольный воздух… Эх, ты! а еще воин!.. Пойдем на башню!.. я тебе свое «царство» покажу… Да ты что его в руках держишь? Спрячь…

И самородок опустился в карман Филатова.

Поединок кончился… Полковник Филатов стоял на верхней площадке башни. Грандиозный вид открывался их взорам… Косматые горы словно выросли вокруг башни. Они мрачно обступили с трех сторон нелидовский городок, дерзко врезавшийся в их отверстую грудь… Только с одной стороны свободные дали ласкали взор… Синие, бесконечные дали… А внизу кипела суетливая жизнь.

Словно в разрытом муравейнике суетились муравьи. Дымили трубы, пылали доменные печи. И казалось, что неясный гул человеческих голосов покрывался звенящим криком железа, которое стонало под ударами молотов, визжало под пилами, гремело, падая на камни, шипело, урчало и клокотало в огневых, раскаленных котлах…

НА СЫР-ДАРЬИНСКОМ БЕРЕГУ

РАССКАЗ, ПРЕМИРОВАННЫЙ

НА ЛИТЕРАТУРНОМ КОНКУРСЕ

«МИРА ПРИКЛЮЧЕНИЙ» 1927 ГОДА　

По регистрации № 28　

Девиз: Ярче свет — темнее тени　

Иллюстрации И. А. Владимирова　

На сером берегу Сыр-Дарьи, уходя концом за насупленные хмурые барханы[15]) неведомо в какие дали, вихрастый раскинулся тугай[16]). Если посмотреть на берег сверху, то будет та гай, как зеленая клякса на серой оберточной бумаге.

Посередине тугая, на плешивой полянке, приземилась убогая избушка с плоской крышей, с подслеповатыми окнами и надоконниками, кривыми и неровными, как лохматые стариковские брови.

В избушке жили охотники. Было их трое: Хан, Федор и молодой татарин Малай. Они обнесли избушку высоким частоколом, который изнутри и снаружи обложили глиняными кирпичами: тогда окаянное было время, по тугайным тропинкам лихие люди ходили волками и прозвище у них было волчье: «басмачи». У басмачей боевые за плечами висели винтовки, сбоку — кривые, острые шашки; на быстрых конях ездили они из кишлака в кишлак[17]), резали, грабили, и кишлаки плакали кровавыми слезами…

Ночью луна глядит бледно и строго, остроконечные листья джиды[18]) стынут в недвижении, с Дарьи у. несет холодом, и холоден ледяной лунный свет.

В такие бледнолицие ночи уходили охотники в тугаи, беспредельные ночью и таинственные. По тропинкам, только им да кабанам ведомым, осторожные хрустели шаги, — казалось, люди плывут по туманно-молочному сизому воздуху.

В тугае охотники по одному рассаживались на тропы, — в засидки. — и сидели тихо, чуть дыша: кабан — зверь осторожный, очень чуткий.

Долго иногда приходилось сидеть. Заревая звезда всходила, шел рассвет, и от его бледных ног бледнела и никла трава. Но каждую ночь, вдалеке на тропе, воровской раздавался хруст: — шли кабаны.

— Идут! Ближе хруст. Слышен тяжелый сап. Различить уже можно черные движущиеся тени.

И тогда, в кустах, осторожно, без шума, без звука, начинают подниматься стволы. Они щупают темноту, дрожит на них переливчатая узкая змейка лунного света, по лунной змейке скользит взгляд охотника. Палец на спуске — железа тверже…

…Тих и жуток тугай, обрызганный луной…

Когда лунная змейка на стволах со всех сторон ощупает темноту, обшарит в кустах и упрется в черное пятно, — железный палец зашевелится, плотнее к плечу примет охотник ружье, — блеснет, грохнет и гулко, стоголосо раскатится по тугаю ночной выстрел. Мгновенный шум, мгновенный взмет теней — и нет кабанов. Только стонет под грузным напором тугай да под копытами чавкает вода: убежать стараются звери с предательской тропы, но нынче засады везде, и все тропы предательские, и вновь грохот, и молния, и незнакомый, но невыразимо ужасный свист.

Утро в Туркестане наступает сразу. С гор как будто сдернет кто серый покров, в отсыревшую за ночь долину прольются с востока золотые легкие струйки, и, клубясь дымчатыми туманами, в небо вытечет тугай.

По утрам охотники сходились и сволакивали убитых кабанов в одну кучу. Звери лежали в холодно-нелепых позах, мутно белели изогнутые их клыки, и на клыках рисовала кровь странные, темные узоры.