Путь к себе - Купцова Елена - Страница 64

— За что люблю его, так это за искренность. Иван, ты чудо!

Виолетта подбежала к двери, взяла Андрея за руку и потянула за собой.

— Иван, — сказала она, сияя, — познакомься. Это Андрей.

Мужчины смерили друг друга оценивающими взглядами, улыбнулись как по команде и обменялись крепким рукопожатием.

— Я очень рад, что мы встретились, — сказал Иван.

— Я тоже. Виола мне все рассказала про тебя. У меня нет слов. Ты очень смелый человек.

— Пожалуй, — согласился Иван. — Ты же был там, сам все видел. Что собираешься делать дальше?

— Поедем в российское консульство. Надо уладить дело с паспортом Виолы. Но я думаю, что мне это удастся.

— Значит, Георгин не со всем смирился?

— Он вышвырнул нас за дверь в приступе ярости. Поэтому я так спешу, пока он не передумал и не перехватил нас. У меня создалось впечатление, что он способен на все.

— Ты знаешь, — сказал задумчиво Иван, — он, в общем-то, неплохой человек. Власть его испортила. А на Виолетте он вообще, по-моему, свихнулся.

— Вот тут я его очень хорошо понимаю, — улыбнулся Андрей. — Я ведь тоже…

Иван рассмеялся и хлопнул его по плечу:

— Пойдем, выпьем кофе. Чувствуешь запах? Это девочки колдуют на кухне.

Цеца в шортах и маечке намазывала маслом хлеб. Виолетта разливала кофе по чашкам. Его пьянящий аромат витал по кухне плотным пряным облаком. Андрей вошел и потянул носом воздух.

— Блаженство, — выдохнул он мечтательно. — Побываешь в такой передряге и сразу научишься радоваться мелочам.

Виолетта потянула его к столу:

— Садись, поешь что-нибудь.

Цеца вынырнула из холодильника:

— Ни молока, ни сливок не обнаружено. Пара полузадушенных сосисок и весьма подозрительный сыр.

— Чем это он подозрительный? — с обидой в голосе спросил Иван.

— Позеленел весь от обиды. О нем начисто забыли. Бедняжка!

— Кто бедняжка, он или я?

— Он, конечно. — Цеца ласково взъерошила Ивану волосы. — Ты-то на это пожаловаться не можешь.

— Виолетта! — горестно простонал Иван. — И откуда она только взялась на мою голову? Жил себе, жил, тихо, никого не трогал, писал картины. Вдруг появляется эта оса с тонюсенькой талией и острющим жалом, и ну жужжать: то ей не так, это не этак. Холодильник ей мой, видите ли, не нравится.

— Холодильник как раз ничего, а вот содержимое… — Цеца трагически закатила глаза.

— Это мы исправим, — бодро сказал Иван. — Тут недалеко есть один очень милый ресторанчик…

— Только не это! — Цеца в негодовании замахала руками. — Никаких ресторанов. Я их видеть не могу. Это у меня профессиональное, — добавила она не без гордости. — Куда лучше ужин при свечах под одной из твоих картин.

— Кстати, Иван, — встрепенулась Виолетта. — Покажи картины. Дико звучит, но мы с тобой почти год знакомы, а я ни одной не видела. Вообрази, — повернулась она к Андрею, — как я жила. Вспомнить страшно.

Он сжал ее руку. И все вокруг вдруг стушевалось и растаяло: веселая болтовня Цецы, звон чашек, рассудительный голос Ивана. Остались только его синие глаза на любимом лице, которое даже кровоподтеки не могли испортить. «Ты здесь, со мной, — говорили они. — Значит ли это, что ты любишь меня?» «Да, да, да, — лучились в ответ ее глаза. — Только ты».

— Виолетта, — позвала Цеца. — Ой, они, кажется, отключились.

— Оставь их, — сказал ей Иван. — Пойдем.

Они тихо вышли из кухни.

Когда Виолетта и Андрей очнулись, они обнаружили, что сидят на кухне одни, держась за руки.

— Забавно мы, наверное, выглядим со стороны, — сказал Андрей с улыбкой. — Как два влюбленных подростка.

— Или как два малыша в песочнице, — подхватила Виолетта. — Не смущайся. Влюбленные всегда выглядят глупо со стороны. Пошли, посмотрим картины Ивана. Судя по эскизам и рисункам, которые он приносил мне, это должно быть нечто. Он работает в манере фотореализма. Это, знаешь, когда…

— Знаю. — Андрей поднял ее со стула и так крепко поцеловал, что у Виолетты закружилась голова. Она покачнулась, но Андрей поддержал ее. — Эй, синьорина, — насмешливо заметил он, — вы, кажется, снова теряете над собой контроль. Идемте смотреть картины, а то Иван обидится.

Виолетта показала ему язык.

Иван с Цецой сидели на диване, и, кажется, вовсе не скучали. Огромная комната-мастерская с длинными окнами почти до потолка была залита розовым утренним светом. На стенах висело несколько картин, на полу, на столе, стульях небрежно валялись наброски, эскизы, пастель, тюбики с масляными красками, кисти, карандаши и еще много всякой всячины. На мольберте лицом к стене стояла большая картина.

— Господи, как я люблю этот художественный бедлам! — воскликнула, врываясь в мастерскую, Витсетта. — Моя мечта!

Она принялась разглядывать картины, медленно переходя от одной к другой. Пару раз она даже взвизгнула и захлопала в ладоши от удовольствия. Иван сиял.

— Почему так мало? — спроста Виолетта нетерпеливо Ей хотелось смотреть еще и еще. — Ты замечательный колорист. Вот эта картина, смотри, просто купается в солнце. А здесь ночь мрачнее мрака, и эти ослепительные белые одежды. Почему, почему так мало? — переспросила она.

— Большая часть осталась в картинной галерее, многое разошлось. Здесь только последние веши.

— А это? — спросила Виолетта, указывая на кар1нну, повернутую к стене.

— Эту я еще не закончил.

— Можно посмотреть?

— Если хочешь, хотя я не люблю показывать неоконченные работы.

— Ну, пожалуйста!

Иван пожал плечами и повернул картину. На зеленом цветущем лугу лежала обнаженная девушка. Картина действительно была еще далека от завершения. Задний план был едва намечен, детали не прописаны, но уже сейчас было видно, как нежно ласкает трава ее чуть загорелое тело, как грациозна и в то же время полна скрытой силы ее поза.

— Хороша! — Андрей даже присвистнул.

— Какое знакомое лицо, — взволнованно произнеси Виолетта. — Может ли это быть? Это же Стефа, обворожительная «ночная бабочка». Она мне здорово помогла однажды.

— Точно, она, моя любимая натурщица, — с гордостью произнес Иван. — Настоящий самородок, природная грация, а какое тело!

— Прямо светится вся, — завистливо выдохнула Цеца. — Надо же! Но все равно мое ухо лучше. — Она зашуршала бумагами на столе, как мышка. — Куда оно могло запропаститься? А, вот! — Цеца торжествующе протянула им листок. Это был набросок пастелью. Изящное ушко в окружении коротко-стриженных волос. Нежное, перламутрово-розовое, оно трогательно светилось на белом листе, как драгоценная жемчужина.

— Это Иван нарисовал сегодня ночью, — с гордостью сказала Цеца. — Оно даже лучше, чем оригинал.

Все стали дружно ее разубеждать, но она не желала ничего слушать.

— Прелесть, Иван, просто прелесть. — Виолетта была в восторге. — Это лучшая твоя работа.

— Да, Иван, тебе надо больше работать пастелью. Получается удивительно, — признал Андрей.

— Как вы не понимаете?! — вскричала Цеца. — Все дело в модели.

Иван рассмеялся и обнял ее за плечи.

— Должен признать, что твое ушко несказанно меня вдохновило. Такого я еще не помню. — Он легко хлопнул ее по нежной округлости пониже спины.

— Иван, у меня к тебе просьба, — сказал Андрей.

— С удовольствием исполню любую.

— Продай мне картину. Вот эту. — И он указал на небольшую картину в скромной раме. Грациозная девичья головка на гордой шее, с летящими по ветру золотистыми волосами, а рядом голова ирландского сеттера с длинными волнистыми ушами. Оба, и пес, и девушка, смотрят вперед, в неведомое. Казалось, что губы ее шевелятся, а чуткий нос собаки нервно подрагивает.

— Странный выбор. — Иван испытующе посмотрел на Андрея.

— Она напоминает Виолетту, — просто объяснил он.

Иван азартно щелкнул пальцами:

— Вот он, глаз истинного художника. Ты первый заметил сходство. Конечно, это она, не настоящий портрет, а так, как я ее вижу. Забирай.

— Сколько?

— Обижаешь. Это подарок. Вам обоим.