Боярская стража. Книга II (СИ) - Котов Алексей - Страница 50

Незадолго до темноты — предельно усталые, но довольные собой, мы пришвартовались в порту опустевшего городка. Жители отселены на время тренировок олимпийских команд, не на всех улицах даже фонари горят. Завтра бухта не наша, можно продолжать тренировки в открытом море, но по плану рано утром предстоял еще ознакомительный выезд на равнину для тренировок на пегасах, поэтому ночевали мы в городе, а не на императорской яхте.

Встретившая нас у пирса Селиверстова — с группой сопровождения на двух машинах, отвезла команду в отель. Ужин предстоял на открытой террасе — за освещением которой непроглядная южная ночь, ни огонька вокруг. Кроме заметного переливающегося ярким синим отблеском высокого обелиска вдали. Стационарный накопитель, заряженный силой воды и воздуха, первый раз такой вижу.

— Он без охраны? — спросил я Марию, сидевшую со мной за одним столиком.

— А зачем ему? Украдут?

— Ну не знаю. Вандалы повредят, кенгуру напрыгнет или собака-динго пометить попробует…

— Там непроницаемая защитная сфера. Удар в пару сотен Больцманов держит, не каждый магистр за день пробьет, какие вандалы, — только отмахнулась Мария.

— А ты можешь с ним синхронизироваться? — появилась у меня вдруг идея.

— Зачем? А, замерить силу твоего выстрела? — сразу догадалась Мария.

— Да.

— Нет, одна не могу. Господин профессор! — обернулась Мария к сидящей за соседним столом Селиверстовой. — Господин профессор, поможете нам с небольшим экспериментом?

— Суть? — коротко поинтересовалась Селиверстова.

Исчезновение Барятинского ее заметно подкосило. Как и я, она больше не улыбалась, вот только причины выжженных эмоций у нас совершенно разные.

Мария, в ответ на взгляд серо-голубых глаз Селиверстовой показала на меня.

— В последнее время я провел несколько экспериментов и очень похоже, что мое эфирное тело увеличилось. Поэтому хотел бы замерить выдачу энергии с выстрелом по нижней отсечке. Мария говорит, что вы можете помочь ей синхронизировать потоки с защитной сферой обелиска, чтобы примерно понять мощность моего выстрела.

— Зачем обелиск? Я поставлю щит, стреляй в меня. Скажу совершенно точно, а не примерно.

В Скобелеве я именно так и делал. Стреляя в Зверева на минимуме, я выдавал одним выстрелом один Больцман. На максимуме — больше десятка. Зверев тогда не опасался за себя, потому что щит у него легко держит полусотню. У Селиверстовой наверняка не меньше, если не больше, как у адепта льда, противоположной огню стихии. Вот только Мария, когда пыталась сделать замер, говорила об увеличении в тридцать-сорок раз. Маловероятно, конечно, мне кажется она ошиблась — не может быть такого огромного скачка значений. Хотя даже если это так, зазор есть, но все равно рисковать профессором я не хочу. Но и раскрывать все карты не хочу тоже.

— Профессор, там сложносочиненный эксперимент. Долго объяснять, но именно обелиск важен. Поможете?

— Хорошо, пойдемте.

Селиверстова согласилась невероятно легко и быстро. Случись подобный разговор еще десять дней назад, не успокоилась бы, не вынув из нас информацию по самым мелким деталям, а сейчас с ее апатией ей было абсолютно все равно что там у меня за сложносочиненный эксперимент.

Оставив остальную команду ужинать, сказав, что придем через пятнадцать минут, втроем вышли из отеля. Под призрачным светом полной луны, в полной тишине, дошли до сияющего голубым обелиска. Сейчас, в темноте, была едва заметна сотканная из шестиугольников накрывающая его полусфера. Мария с профессором встали от нее по сторонам и некоторое время настраивались на отзвуки эманации силы.

— Готово, стреляй! — крикнула Мария.

— Куда стрелять?

— Прямо в обелиск, на уровне глаз.

Кивнув, я достал маузер из кобуры. Оружие в руке сияло заметно ярче, чем обычно в таких случаях — эфирное тело мое действительно увеличилось. Поставил барьер — отсекая потоки энергии, чтобы выстрел пошел по самому минимуму.

Выстрел на открытом пространстве раздался как-то скромненько. Но ударив в защитное поле, заряженная энергией пуля вспыхнула ярким пламенем, на краткий миг ярко высвечивая сотканную из гексагонов сияющую синим полусферу, а потом я полетел спиной вперед.

Летел долго, потом приземлился и еще долго ехал по земле. Остановился лежа на спине и глядя на темнеющее вечернее небо. Вокруг протяжный гулкий звон… А, нет, это у меня в ушах гудит.

Поморгал, поднялся, осмотрелся. На месте обелиска — огромная яма глубиной метров в десять. Неровная, грушевидной формы — продолжаясь рвом, уходя вдаль на полусотню метров. От обелиска, кстати, ни камушка не осталось.

Мария неподалеку справа, стоит на коленях и трясет головой. Селиверстова, немного шатаясь, подходит ближе, обхватив голову и запустив руки в спутанные волосы. На ноги встала, но пока в себя не пришла — смотрит в пространство широко открытыми глазами. Я пошел к Марии, помог подняться. Жмурится, с трудом фокусирует взгляд, но вроде приходит в себя. Оперлась на руку, вместе пошли навстречу Селиверстовой.

— Господин Морозов, — чуть растягивая гласные, с трудом и звенящим от злости голосом проговорила профессор. — Вы меня крайне разочаровали! Собираясь использовать новое сильное оружие, врать мне о том, что будете использовать стандартное по нижней планке…

— Нет.

— Что нет?

— Я вам не врал.

Селиверстова зажмурилась, как пытающийся осмыслить что-то важное глубоко пьяный человек.

— Я вам не врал, господин профессор. Нижняя планка барьера, выстрел пулей, сопряженной с накопителем янтарь-один.

— И на выходе больше трех сотен Больцманов?

— Сам удивлен, профессор.

На самом деле да, удивлен, но не очень сильно. Три сотни — примерно столько же каратов было в бриллианте Маргарет, силу которого она полностью выплеснула в меня с расчётом на полную аннигиляцию. В иной ситуации и мое отражение могло не сработать, вот только я ведь еще до этого сроднился с камнем. Именно с его помощью наставник Альберт фон Вартенберг сделал из меня владеющего силой в ходе жертвоприношения; сроднился — если можно так сказать, я и с Маргарет, долгими вечерами «заряжая» камень. Так что вместо того, чтобы меня уничтожить, камень перестал существовать, а результат получился совершенно неожиданный.

Эксперимент, более невозможный к повторению — учитывая смерть души прежнего обладателя тела. И эксперимент, в конечном результате которого, если взять более крупный накопитель, например, я одним движением руки смогу сносить целые города.

Это просто что-то невероятное, это надо было обдумать. И не только мне — Мария и Селиверстова находились в полнейшей прострации, глядя на огромную, оставшуюся от обелиска воронку. Вскоре послышался шум моторов — со стороны города к нам несется больше десятка машин.

— Давайте подумаем, что им скажем, — произнесла Мария.

— Пришли к обелиску для дополнительной лекции о стационарных накопителях, но едва подошли, как он взорвался, — сходу предложил я.

— Сам взорвался? — уточнила Мария.

— Ну да, а как иначе?

— Действительно, — кивнула княжна. — Наверное, брак какой-то.

— В стационарных накопителях не бывает брака, — покачала головой Селиверстова.

— Все когда-нибудь бывает в первый раз, — пожала плечами Мария, бросив на меня почему-то смущенный взгляд.

Вечер и остаток ночи провели в созданном оперативном штабе Организации Тринити — собралась целая комиссия мастеров воды и воздуха, дабы понять причину взрыва обелиска. Все конечно поняли, что это мы каким-то образом обелиск уничтожили, но сделали вид, что поверили, будто он сам взорвался.

После долгих опросов и написания объяснительных, уже под утро мы отправились в отель, где наконец поужинали легким завтраком. Во время которого — лениво ковыряясь вилкой в яичнице с жестким как резина беконом — чувствуя раздражение от его неподатливости, я вдруг понял, что ко мне понемногу возвращаются живые эмоции.

Осознание было настолько неожиданным, что я замер. Потом встал из-за стола, не реагируя на вопрос Марии, дошел до своей комнаты, и обхватив голову руками сел в дальнем углу.