На самом деле (СИ) - Конфитюр Марципана - Страница 40

Какой-то странный тип, не так давно возникший на экране телевизора и громко заявлявший, что является потомком чудом спасшегося царевича Дмитрия, стал кумиром новой Думы. И вчера Дума постановила возвратить потомкам Рюрика власть, утраченную в эпоху заблуждения русского народа. Через две недели патриарх планировал венчать Дмитрия I на царство. Кое-кто из однокурсников приветствовал монархию. Другие сомневались, но помалкивали.

Во второй компании обсуждали шпаргалки. Годы обучения не прошли напрасно, в сравнении со школой, где обычно ничего, кроме бумажки в рукаве или в пенале, не придумают, студенты демонстрировали бурную фантазию и живость интеллекта. Первый нацарапал шпаргалку «мертвым» стержнем на листочках, предназначенных для черновиков, и планировал таращиться на белую бумагу, разбирая на ней выдавленные буквы и не рождая подозрений у доцента. Второй побывал в универе за день до экзамена и начертал все заветные даты на парте. Теперь он ходил и просил никого не садиться на пятую среднего ряда, объясняя, что это — его, и грозя страшной местью тому, кто обманет. На всякий пожарный шпаргалки на парте студент написал по-английски. Но эффект от его просвещенности и силы разума мерк по сравнению с девушкой, знавшей китайский язык. Ее маникюр показался бы изыском праздной фантазии, капризом поклонницы моды, украсившей ногти крючками иероглифов, если бы не был компактным рассказом о русско-турецкой войне.

— А ты что? Все помнишь? — спросила Марину подруга.

— Не видишь, я вышила буквы на свитере? Ну-ка, прочти их столбцами не слева направо, а справа налево.

Марина запомнила все, кроме места в Турции, в котором заключили договор о дружбе с русскими. Поэтому на собственной груди она и вышила, конечно, зашифрованно: Ункяр-Искелеси.

Арсений Алексеевич как молодой преподаватель старался спрашивать строго. Лекций он у третьекурсников не читал. Преподаватель, который читал им лекции, уволился. Поэтому экзаменатор не был предубежден против студентов, которые не ходили на занятия весь семестр, или играли на галерке в подкидного, или выходили во время лекции за стаканом кофе к автомату в коридоре.

Идти первым никому, конечно, не хотелось, так что началась обычная дискуссия о том, кто должен взять сию задачу на себя. Спустя часок-другой, понятное дело, разгорится противоположный спор, и каждый будет рваться следующим, поскольку ждать наскучит, а быть в хвосте, последним, тоже не прельщает.

Наконец экзаменатор волевым решением загнал шесть человек в аудиторию. Затем он, как нередко происходит, выдал им билеты и ушел неизвестно куда, предоставив все возможности для списывания. «Вот ведь повезло!» — подумали сокурсники, так глупо упустившие возможность быть на месте первых. Вася, ушлый лоботряс, вбежал в аудиторию и, вскоре возвратившись, объявил:

— Народ! Прошу внимания! Там есть билет с загнутым краешком. Его просьба не брать! Это мой билет! Сейчас буду учить его!

Марина вошла следом за Василием. Билет его кто-то успел стянуть, и Васе пришлось взять совсем другой, неподготовленный. По счастью, он имел с собой учебник и теперь, держа его на лавке, аккуратно списывал. Глаза экзаменатора были, вероятно, от усталости, закрыты. Он сидел, качаясь вправо-влево, и слушал ответ студентки про восстание декабристов.

Когда Вася приступил к ответу, то глаза экзаменатора распахнулись. Лоботряс списал не с той страницы и понес ахинею. Вася был плохим историком, но страстным болтуном, поэтому ответ его продлился больше часа.

— Так в учебнике написано! — парировал он молодому ассистенту и указывал рукой на свою парту, где лежало «вспомогательное средство».

Как ни спорил Вася с преподом, все поняли: он «поплыл». «Навряд ли будет 'тройка»«, — прошептал сосед Марине. Но внезапно Вася применил методику, доселе неизвестную. Он сослался на властей, которые все меньше одобряли 'старую поддельную историю». Обрисовал текущую политическую ситуацию. И прозрачно намекнул, что в новом мире, где известно, что Романовы являлись антирусской засланной династией, его ответ вполне можно счесть корректным. Ну, хотя бы как одну из версий. В науке ведь теперь плюрализм! А если сообщить куда следует, что препод так настаивал на старой, ненациональной версии истории…

Вася получил «пятерку».

«Вот сейчас воспользуюсь методикой!» — подумала Марина. Ей уже мерещилась халявная «отлично», как вошел Крапивин, всезнающий, вредный, ехидный старик. Все просто жутко боялись сдавать ему! В прошлом году он поставил Марине «трояк». А уж как издевался! Сидел, делал вид, что читает какую-то чушь, пока все притворялись, что пишут на память ответы к билетам. Потом, в самый важный момент, вдруг откладывал книгу и, окинув всех взглядом, противным голосом заявлял: «Эх вы! Списывать-то не умеете!»

— Что, еще сидишь? — спросил Крапивин у Арсения Алексеевича. — Я уже закончил. Восемь неудов. А ты сколько отправил?

— Я пока ни одного, — признался молодой преподаватель.

— Отстаешь! — сказал Крапивин. — Кстати, чай попить не хочешь? Что, устал? Давай-давай. Помогу тебе. Сэкономлю факультету стипендию.

Ассистент сказал «спасибо» и пошел развеяться, а вредный старикан присел на его место.

— Ну, кто следующий?

Марина поплелась к экзаменационному столу как на расстрел.

Выйдя в коридор со своей «тройкой», бедная Марина ожидала встретить там друзей, но в коридоре никого не было. Скучно побрела по направлению к лестнице, что ближе всего к выходу. «Пройтись по магазинам? — думала она. — Ну, правда, ведь не буду же я начинать готовить следующий экзамен прямо сегодня!»

— Ой, привет, Марина! — неожиданно раздался чей-то голос.

Перед ней стоял Новгородцев, из-под свитера которого заметно выпирало что-то крупное, прямоугольное и массивное. По-видимому, шпаргалка.

— Советский энциклопедический словарь! — сказал Борис, не дожидаясь вопросов. — Взял в читальном зале. Представляешь, мне попался Роджер Бэкон! Философия, ага. Совсем его не знаю. Хорошо, что препод вышел на минутку. Вот сейчас пойду и все спишу отсюда. Не-е-ет, он не заметит!

«Почему он мне тогда понравился? — подумала Марина. — Так себе пацан».

— Повестку получила? — спросил Боря неожиданно.

— Какую? — У Марины закружилась голова.

— В суд.

— А что… должна была?

Кажется, коленки не тряслись у нее с седьмого класса, с тех пор, как читала стихотворение перед полным зрительным залом дворца культуры.

— Да я так! — успокоил ее Борис. — Спросил просто. Предположение.

— А ты, стало быть, получил? — выговорила Марина дрожащим голосом.

— Я тоже нет. Но думаю, повестка придет. Ведь мы свидетели. Не знаешь? Филиппенко арестовали!

— Как арестовали?

— Ты не слышала? Судя по тому, что сообщили в новостях, это было выдающееся событие! Комедия! Марина, ни за что не догадаешься, как это произошло!.. Ой, философ возвращается! Ну ладно, я побежал!

Глава 31

В Шереметьево повсюду были шубы. Дорогие. Наши интуристы надевали их, чтобы красоваться за границей, а гости из Европы — в страхе перед русскими морозами. Напротив Александра Филиппенко в зале ожидания сидели две особы: одна импортная, ждавшая отбытия на родину, а вторая, видимо, из местных, рвавшаяся смыться из страны, поэтому она надела столько украшений, сколько смогло на ней поместиться. У обеих были сумки на колесиках размером со шкафы, и обе ворковали по мобильникам. О чем болтала иностранка, Филиппенко, разумеется, не понял. А подруга по несчастью эмиграции вздыхала в телефон: «Ах, милый! Ну скажи, что самолет не разобьется! Ведь они не так уж часто бьются, правда? Я ведь не умру? Скажи, ведь так бывает, что и авиакатастрофе кто-то остается жив? А если так случится, это буду я! Не так ли, милый?» Настроение лжеисторика, и так довольно неуютно ощущавшего себя без багажа и в скромной куртке, окончательно упало.