Подъем, спящая красавица! (СИ) - Разумовская Анастасия - Страница 23

Глаза его вспыхнули алым. Дезирэ вышел, захлопнув дверь. Я сползла на пол. Мне казалось, что от ужаса сердце сейчас остановится. Закрыла лицо руками. Уцелевший лягух запрыгнул мне на руки, ткнулся холодной мордахой в локоть.

— Почему я? — всхлипнула я. — Почему именно я? За что? Зачем я ему⁈

Проплакав несколько минут, спохватилась: снова вуаль? Ну уж нет! Впереди столько дел! Меня ждёт Осения, чтобы распустить людей по домам, и нужно восстанавливать город, и сажать деревья, и посмотреть, что там с зерном. Может, посадить озимые? И… столько всего! И ещё: у меня есть пять дней, чтобы что-то придумать. Вернее, уже четыре с половиной, ведь солнце высоко и миновало зенит.

— Я не сдамся, — прошептала я и позвонила в колокольчик.

Шустрая Карина появилась почти тотчас, помогла мне одеться и уложить волосы.

— Налей для моей лягушки воды в новую миску, — велела я и вышла.

— Я не сдамся, — шептала, гордо вскинув подбородок, проплывая по коридорам мимо кланяющихся вельмож, а затем и работников госпиталя.

Здесь меня уже ждала Осень. К моему удивлению, всё прошло очень быстро. Многие выздоровевшие всё ещё были ослаблены из-за продолжительного голода и болезни, измотавшей их, и мы решили, что самое лучшее для таких — остаться в госпитале ещё на неделю. А других с радостью «выписали» (как это назвала Осень) домой.

Подозвав слугу, я уточнила, уехал ли Дезирэ и, получив положительный ответ, решила: теперь в библиотеку. Не может быть, что бы в древних фолиантах королевского книгохранилища не упоминалось бы о псах бездны. Мне необходимо узнать, как победить Дезирэ. И я это узнаю. Клянусь.

Припухшая губа заныла, напоминая о пережитом сегодня ужасе.

В библиотеке было тихо, пыльно и… пусто. Я обернулась к седому хранителю книг, склонившемуся передо мной и не смеющему поднять глаз. Гном? Впрочем, нечему удивляться: гномы любят подобные должности, подразумевающие уединение. Вот только пустые, пыльные полки…

— А где книги?

— Так ведь… Все книги, в которых там или тут упоминалась прялка, были уничтожены ещё вашим батюшкой.

— А остальные? Не во всех же написано про прялки.

— Прялки, шитьё, вязание, на всякий случай: овцы, шерсть, краски…

— Ясно. Но рыцарские романы-то должны были оставаться? Хотя бы про любовь? Или хроники королевских деяний…

Гном отвёл взгляд из-под ног в сторону и замялся. Его трясущиеся руки крутили длинную седую бороду. Понятно. Сто лет назад книг было много, очень много. Выискивать в каждой упоминание о том или ином — долго и муторно. Проще спалить все разом. Глухо застонав, я круто развернулась и, изо всех сил сдерживая гнев, бросилась обратно.

Как? Как тут быть милосердной королевой и не начать рубить всем головы направо и налево?

Но нет, нет, я же добрая! Добрая! И пусть только кто-то посмеет сказать иначе!

Мне срочно нужен был кто-то, кто обдал бы меня благодарностью, восхищением, чем-то таким, что вызывает в сердце желание творить добро. Карина? Да. Но… этого кого-то должно быть много. Мне срочно нужна сотня Карин! Я была неистово зла. И, уверена, меня бы каждый понял: лишиться последней надежды победить Дезирэ! И всё из-за тупости и лени библиотекарей. Тупости и глупости отца. Какого демона⁈ Прости, Пречистая. Какого… «Папа! — мысленно вопила я. — В пророчестве было сказано: когда наступит совершеннолетие. Я была уже умной, взрослой девушкой. Мне достаточно было просто сказать: „веретена — не трогай“. Скрывать от меня то, что меня почти смертельно ранит, значило оставить меня безоружной перед злом. Надо было просто сказать! Языком, пап! Я не дура, я бы — не тронула!»

Да. Моя злость была вполне естественной. И все бы поняли, если бы я казнила человечков пять-шесть… все, кроме Осени.

Я замерла. Может, поэтому пёс бездны не может причинить девчонке зла? Потому что она — слишком добрая? «Мам, я боюсь темноты. — Не бойся, Котёнок. Мы зажжём свечу, и она разгонит тьму. Тьма боится света». Тьма боится света. Не припомню, чтобы королева так говорила, но это точно слова моей мамы. Однако разве Осень — свет? Капризная, вредная, раздражительная, разве она — свет? Уж на ангела паж точно не похож.

И всё же она добрая. Пожалела кагана. Спасла маркиза. Галок вон ходит, кормит… И меня, кстати, тоже защитила. А ведь я её ударила. И к чумным Осень пошла, и даже рискнула привести к ним королеву…

Я задумалась.

В этом рассуждении определённо что-то было. Вот только… что делать с гневом, с яростью, затмевающей глаза? «Я буду как Осень, — решила твёрдо. — И вот прямо сейчас пойду в город и спрошу народ, что для него ещё сделать. И услышу их слёзные благодарности, и… и меня отпустит. Я снова стану добра и светла. Как леди Годива».

Ведь это же я разрешила им ловить рыбу и дичь в своих угодьях, так? Так.

Мне стало легче. Настолько, что гнев испарился, словно и не бывало. Как знать, может, пройдёт лет сто или двести — сколько там нужно для канонизации? — и моя скромная статуя встанет одесную Пречистой Девы в храме? И люди будут зажигать мне свечи, и просить меня о том, о сём…

Я смахнула слезу умиления и, радостная, поспешила в город.

— Ваше величество, коня? Карету? — начальник караула на воротах встревоженно посмотрел на меня.

— Нет, не надо, — улыбнулась я. — Я люблю моих подданных, а они в ответ любят меня. Чего мне опасаться?

— Позвольте хотя бы сопроводить вас. Небольшой отряд…

— Да нет же! Выполняйте свою работу. Я хочу пройтись одна.

Первая же встреченная мной женщина облобызала мне подол платья, поохав, что такая прекрасная ткань будет безнадёжно испорчена городской грязью. Мои добрые люди бросали работу и тотчас кланялись, прославляя моё имя. И злость испарялась, таяла, словно снег с приходом весны.

Вечерело, и пора была уже возвращаться, но тут я увидела толпу мужчин у кабака. И услышала чей-то плач. Кажется, детский. Я подхватила юбки и поторопилась подойти.

— Что здесь происходит? — спросила дружелюбно.

На меня оглядывались. У этих измождённых людей были странные взгляды. Какие-то мимолётные и хмурые. Но в густых сумерках видно было плохо.

— Ваше величество… незачем вам… тут… Шли бы вы…

— Нет-нет, — ласково улыбнулась я. — Я здесь для того, чтобы помочь. Что тут произошло?

— Уже помогла, — прошипел кто-то зло.

— Рауль, не надо… Тебя стражники схватят, а потом отрубят голову.

Я бы отрубила, да. За непочтение. Разве так разговаривают с королевой? Но все остальные и вообще молчали, а как можно говорить с теми, кто молчит? Испуганно заплакали какие-то дети.

— Нет-нет, никаких стражников нет, не бойтесь, — снова до боли в щеках улыбнулась я. — Так что произошло?

— Наши дома, Ваше величество… нам негде жить, — заплакала какая-то из женщин.

— Говорят, их сожгли по вашему приказу.

— Но мы не верим! — поспешила заметить всё та же плакунья.

Идиоты!

— Да, это сделали по моему приказу. Потому что эти здания были насквозь пропитаны чумой…

— Так ведь чума ж прошла!

— Можно было подождать и…

— Ох… А где же нам жить⁈

— Чума прошла не просто так, — как можно терпеливее объяснила я. — Мы с принцем Дезирэ её прогнали. Но когда я приказала жечь, то не могла знать, что у нас получится найти иное решение.

— Моё платье! Оно было совсем новым… Алое, почти не штопанное!

— … подушки, набитые утиным пером, теперь таких не найдёшь!

— Тише вы, тише, идиоты! Ваше величество, а нам возместят убытки?

Я уставилась на тупую старуху, которая произнесла этот невероятный вопрос. Стиснула кулаки, чтобы не заорать на это стадо безмозглых баранов. Моё терпение рвалось, словно ветхая ткань.

— Вы живы, — рявкнула гневно. — Разве этого мало? Разве смерть…

— Вот прям удовольствие остаться нищим…

— Уж лучше не жить, чем быть бездомным…

— А что нам есть, Ваше величество?

— Или с голоду сдохнуть?

— Не чума, так голод…

— Я разрешила вам охотиться, рыбу ловить, собирать грибы и ягоды…