"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Блэк Петр - Страница 404

– Логично. Ты мне бюджет на НИР тогда занеси.

– На ОКР, когда НИР на кафедре проведу.

– Вер, а у меня еще один вопросик есть, не по работе, а из любопытства. Вчера, если ты не слышала, наши авиаторы потопили в порту Нагасаки линкор Муцу. Причем не просто потопили, а, как ты говоришь, с особым цинизмом: сам линкор пополам разорвало, а одно орудие главного калибра, говорят, вообще на два с лишний километра забросило. Почему мы не делаем еще такие бомбы?

– Очень сложно их делать, а еще опасно. Там основной заряд покрывается тонкой оболочкой из октогеновой взрывчатки, а флегматизатор для октогена я придумала… так себе флегматизатор: смесь становится вязкой при примерно сорока восьми градусах, а при шестидесяти она от искры уже взорваться может. А так как эта дрянь – изолятор не хуже эбонита… Мы ту бомбу вдвоем со Славкой Бачуриным делали. Но я больше на такое не соглашусь, а один человек там точно подорвется…

– А зачем так сложно-то?

– Если сложить в кучу тонну тротиловых шашек и одну из них взорвать, то взорвется шашек с полсотни, а остальные просто разлетятся. Если сделать из тола брусок весом в тонну и его взорвать, вставив детонатор с одной стороны, то взорвется уже килограмм семьсот тола, а триста – снова просто разлетятся. Если эту тонну запихнуть в прочный стальной корпус – то весь тол взорвется. А если в прочный стальной корпус запихнуть уже три тонны тола, то взорвутся только две: они успеют и корпус разнести, так что остаткам тогда будет куда лететь. С гексогеном картина несколько хуже: у него бризантность выше и без корпуса разлетится уже две трети. Они тоже скорее всего взорвутся – но в отдалении, взрыв не такой мощный получится. А октоген… надеюсь, вы представляете, что такое свинец? Так вот, октоген взрывается так быстро, что на пробе Гесса свинцовый столбик просто разбивается! Не сминается, а именно разбивается как стеклянный. Так вот, гексоген внутри октогеновой оболочки взрывается не так, как даже в стальной: октоген взрывается на порядок быстрее и окутывает гексоген как бы в корпус из газа очень высокого давления, так что гексогену разлетаться становится некуда. Да и сам он начинает взрываться от поверхности внутрь, так что детонация от такого сверхвысокого давления лишь ускоряется и взрыв получается более мощным. Точнее, более концентрированным – и вот такой взрыв способен и линкор на части порвать, и пушку на много километров закинуть.

– Так это, как я понимаю, хорошо!

– Ага. Но пока я не придумаю нормальный флегматизатор… или пока его еще кто-нибудь не придумает, таких бомб у нас больше не будет.

– Половину из того, что ты сказала, я не понял, но будем считать, что ты меня убедила. Однако про книжки не забудь, только когда с ними закончишь, на кафедру вернешься. И это не я решил, а лично товарищ Сталин, так что выпендриваться не советую. Да, еще вопрос, раз уж про ГЭС упомянули: товарищ Новосёлова говорит, что у нее наблюдается некоторая нехватка церия, а ты говорила, что этого добра в Монголии как… очень много. Ты хоть примерно помнишь, где руду искать-то?

Высококачественный бетон для гидростанций стране очень не помешал бы, но еще больше он не помешал бы для железнодорожных шпал. Как-то в разговоре с соседом Вера упомянула про очень интересное свойство шпал из бетона, на которое обычно никто внимания не обращал: с этими шпалами пути невозможно перешить на другую (например, европейскую) колею. И если враг все же какую-то часть страны оккупирует, то воспользоваться железными дорогами он просто не сможет – ну, если хотя бы локомотивы ему не «подарить». Лаврентий Павлович мыслью этой поделился с товарищем Сталиным – для обдумывания, а затем, когда «обдумывание» закончилось – с Валентином Ильичем, причем с последним в плане «срочно займись и обеспечь».

Конечно, невозможность перешивки дороги была лишь незначительным, хотя и важным, преимуществом бетонной шпалы, и Иосиф Виссарионович проконсультировался со специалистами. Причем не только (и не столько) с железнодорожниками, сколько с госплановцами. Те прикинули, что бетонная шпала – хотя и получается она впятеро дороже деревянной – служит раз в десять дольше, а если использовать «предложенные крепления», (как раз привлеченными железнодорожниками и предложенные), то и расходы на ремонт путей или замену рельсов сократятся чуть ли не втрое. Понятно, что начальные вложения потребуются все же немалые, но…

Первый завод по производству железобетонных шпал заработал в Вольске летом тридцать седьмого, а первой дорогой, на которой уложили эти шпалы, стала дорога из Минска к Москве (пока, правда, реконструированная сильно частично, от Минска она еще даже до Орши не дотянулась). Вторая дорога – на этот раз со шпалами с Михайловского завода – была Ярославская, а третья – ее начали модернизировать железнодорожники Коломны, самостоятельно договорившиеся о выпуске таких шпал на местном цементном заводе. Понятно, что для шпал нужен не только цемент – но раз уж в Коломне уже был выстроен завод по производству арматурной катанки из металлолома, то единственной сложностью оставалось производство анкеров – а их производство наладили на паровозном заводе. Но дальнейшего развития инициатива не получила. То есть пока новые заводы по производству бетонных шпал было решено не строить – просто потому, что очень много цемента уходило на другие, признанные более важными, стройки. В числе которых числились и очень многочисленные ГЭС.

А гидроэлектростанций стало строиться как-то сразу очень уж много, в основном, конечно, небольших. Но, как сказал на каком-то совещании товарищ Кржижановский, «ГЭС – это источник бесплатной электроэнергии», и сельское население очень сильно отреагировало на слово «бесплатной». Особенно сильно оно отреагировало там, где имелись хоть какие-нибудь горы, поэтому в Закавказской республике народ просто бросился строить такие станции. Три четверти таких строек были все же быстро прекращены в силу полной их бессмысленности, но все равно только там полсотни станций были специалистами признаны экономически обоснованными и – после того, как энергетики все же составили приемлемые проекты – эти стройки продолжились. На Урале тоже почти полсотни маленьких ГЭС строилось, Дальний Восток не отставал – а в центральной части России небольшие электростанции строились уже сотнями. И для всех требовались генераторы, которые производились главным образом в Ростове – а так как уже каждый энергетик знал про «полезные свойства церия при производстве электричества», то спрос на этот металл превысил текущие возможности по его выпуску.

На самом-то деле среди специалистов по энергетике дураков почему-то практически не встречалось, там обмотки генераторов из легированной церием меди рассматривались как «приятная, но не обязательная возможность увеличения мощности», а в Ростове уже половину именно небольших (до полутора сотен киловатт) генераторов выпускались вообще с обмотками из алюминия – но всем хотелось лучшего.

Очень хотелось, настолько, что этими хотелками в некоторой степени вдохновился и лично Иосиф Виссарионович, задавший Вере на очередном совещании, состоявшемся в конце августа, простой вопрос:

– Вера Андреевна, на вас тут товарищи жалуются, что вы не хотите рассказать, где находятся столь необходимые нашей стране залежи ценных металлов.

– Пусть жалуются. Раз уж товарищи не понимают элементарных вещей…

– Это каких? Я, похоже, тоже понять не могу.

– Элементарных. Сейчас новые границы Монголии признает только Советский Союз. Вот когда товарищ Мао, причем в роли главы китайского Госсовета, подпишет документ о полном и безоговорочном признании Монгольской республики, то можно будет и нам с товарищей Чойбалсаном договориться о разработке этих месторождений. Но я боюсь, что если китайские товарищи о них узнают раньше, то хрен они Монголию вообще признают: ну кто захочет как бы чужому дяде отдать такие богатства?

– Интересно вы рассуждаете… но, думается, в целом верно. Насчет товарища Мао, причем в любой роли, я не уверен, но вот американцы, узнав о таких богатствах, наверняка увеличат помощь Гоминьдану…