"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Блэк Петр - Страница 362

Второго февраля довольно поздно вечером у Вере зашел в гости сосед:

– Привет, Старуха, я вижу, у тебя свет в окнах еще горит…

– Да вот, зачиталась, книжка интересная попалась.

– Что за книжка? Приключения какие-то или очередной роман про победу героических комсомольцев в борьбе с крапивой на советских полях?

– Можно сказать, что о борьбе с крапивой: отчет краснодарской агростанции о результатах применения гербицидов в предпосевной период. И я вот не пойму: то ли они технологию обработки нарушили, то ли на химзаводе гербициды бракованные произвели.

– А… понятно. А я вот в молодости больше приключения любил. И фантастику, только не Уэлса, а Жюль Верна больше. У француза приключения поинтереснее…

– Это верно… а почему у нас Жюль Верна для детей не печатают? По мне, так очень мотивирующие в плане изучения всяких наук книжки.

– Как не печатают?

– Да никак не печатают. Товарищ Крупская запретила, сказала, что книги не соответствуют идеалам марксизма, воспитывают у детей индивидуализм и стремление к личному обогащению.

– Ты не шутишь?

– Да вроде нет, я ее письмо еще Луначарскому по этому поводу читала.

– Разберемся… а я к тебе по поводу Крупской как раз и зашел. То есть не по поводу Крупской, а вообще. Ты со своей новой школьной программой ей очень больно по ногам потопталась, сейчас уже по городам восемь директоров старших школ из десяти заявления в НТК прислали с просьбой их перевести в систему НТК.

– Ну так это хорошо!

– Советскому Союзу – согласен, но… У Крупской большие связи среди старых большевиков… Ладно, не буду тянуть кота за хвост. Вчера вечером мои ребята взяли одного такого… большевика, тут вот, во дворе нашем взяли. Думали, что на меня решил поохотиться – а порасспрашивали его… со скополамином, вежливо – и оказалось, что тебя он пас. Крупская на тебя сезон охоты объявила. Так что… ты на пару недель скройся куда-нибудь, мои парни быстро этот заговор размотают – но народ там, сама понимаешь, довольно опытный, а от случайностей никто не застрахован.

– И куда скрываться? В Лесогорск, что ли?

– Да хоть туда, Лесогорск очень хорошо от ненужных людей прикрыт. А лучше знаешь что? Официально в Лесогорск лети, а по дороге сверни-ка на Казачинскую ГЭС. Там как раз по твоей программе споры идут нешуточные, вот и решишь, кто там прав, а кто тебя слушать не захотел.

– И что по моей тематике может быть на электростанции? Все мои пластмассы и лаки еще на заводах в агрегаты понапиханы, я вообще к электричеству отношусь как уверенный пользователь лампочек и утюгов…

– Пользователь… придумаешь же словечко! А кто Кржижановскому подсунул электрический газ для переключателей высоковольтных? Там теперь народ спорит, допустимо ли на удаленной станции, где с химиками проблемы, ставить переключатели со страшно ядовитым газом…

– Гексафторид серы – вообще не ядовитый.

– Вот ты им это и объясни. И помоги немножко: как мне доложили, у них вопросы в основном о том, как эти переключатели ставить на место и подсоединять. В общем, на месте разберешься… или просто вид сделай, что разбираешься, главное – из Москвы на пару недель исчезни.

– И когда?

– А вот прямо сейчас и исчезай. Экипаж твоего самолета уже на аэродроме… на моей машине поедешь туда. Тебе полчаса вещи собрать – и адью.

– Но я…

– Я спорить не собираюсь, я просто тебя информирую. С университетом… Тихонов завтра договорится, а Иосиф Виссарионович… он уже в курсе, он тебя из Москвы убрать и посоветовал. Сама понимать должна: его советы строже приказа. Беги уже, собирайся!

Вера еще подумала, что ситуация сложилась действительно аховая, если ее решили из Москвы вывозить на самолете ночью. Уже два года действовал строжайший приказ, запрещающий «ответственным товарищам» пользоваться авиатранспортом в принципе, а исключения «допускались» лишь для нескольких человек, перечисленных в приказе поименно. И, хотя сама Вера в номенклатуру не входила и в список «приземленных» товарищей не попала, однако ее имя всплыло в списке лиц, которым лететь «в случаях крайней срочности и необходимости» позволялось. Но вот ночные полеты – их в принципе выполняли лишь военные летчики, и не все, а лишь «специально обученные», в основном из бомбардировочной авиации. А не в основном – все пилоты военно-воздушных частей войск КГБ (то есть и летчики из особой военно-транспортной эскадрильи, и истребители из отдельного полка воздушного прикрытия транспортной авиации). То есть все шестьдесят человек – и то, что теперь им дали задание ночью вывезти Веру «куда подальше», свидетельствовало о серьезности ситуации.

Но проанализировав свои ощущения по дороге на аэродром (а Лаврентий Павлович лично ее туда проводил), Вера вдруг поняла, что она не боится. Совсем не боится: к тому, что любой ее день может оказаться последним, она привыкла еще «в прошлой жизни»: все же возраст «обязывал». А лететь ночью на самолете – это было вообще не страшно: в отряде «транспортников» КГБ летчики были опытнейшие, а аэродромы…

С прошлой весны, когда началось уже относительно массовое производство самолетов Мясищева и их начали всерьез так использовать в ГВФ, началось и массовое строительство хороших аэродромов. С бетонными посадочными полосами и с грамотно обустроенным освещением. К тому же взлетки этих аэродромов даже от наличия электричества в городской сети не зависели, все аэродромы были обеспечены и собственными электростанциями (как правило, «сельскими», с двумя генераторами и котлами, работающими на мазуте), а конкретно для ВПП предусматривался и аварийный генератор с бензиновым мотором.

И аэродромов было выстроено уже много: только в ближнем Подмосковье такие появились в Клину, в Волоколамске, Наро-Фоминске, Серпухове, Коломне, Шатуре и Сергиеве – а всего в радиусе полета Вериного самолета подобных аэродромов было уже за полсотни. И это без учета аэродромов военных, так что при необходимости приземлиться было много где можно даже в безлунную ночь. А просидеть эту ночь в самолете тоже особых проблем не представляло: именно Верин самолет внутри кроме шести кресел имел и диван, на котором можно было прекрасно выспаться. То есть в принципе можно было выспаться: на диване имелись даже ремни, чтобы пристегнуться и поспать без риска свалиться в случае какой-нибудь турбулентности…

Маршрут «Москва-Оренбург-Омск-Красноярск» самолет покрыл всего за двенадцать часов. В том числе и потому, что Владимир Михайлович самолет этот изрядно «доработал». То есть он доработал проект самолета, и доработки воплотил в том числе и на Вериной машине – и теперь она, с убирающимся шасси и с новыми пропеллерами изменяемого шага, летала с крейсерской скоростью чуть больше трехсот пятидесяти километров в час. Вообще-то самолет мог летать гораздо быстрее: рейс из Москвы в Ленинград занимал полтора часа, а в Нижний Новгород полет вообще меньше часа – но при этом моторы жрали бензина вдвое больше. Конечно, стоил бензин копейки – но ведь объем баков был ограничен, и на полторы тысячи километров самолеты Мясищева летали неспешно. Очень неспешно: так как в машине была установлена хитрая передача, позволяющая оба пропеллера крутить от одного, причем любого, мотора, то в дальних рейсах пилоты чаще всего один двигатель после взлета отключали – и могли пролететь уже тысячу восемьсот километров без посадки. Но и полторы тысячи на двух работающих вполсилы моторах было неплохо, к тому же шум в салоне, более равномерный при двух работающих двигателях, позволял спать спокойнее…

Из Красноярска самолет полетел дальше в Лесогорск уже без Веры – а девушка пересела в рабочий поезд и не спеша поехала на стройку ГЭС. Городок с оригинальным названием «ГЭСстрой» ей понравился: сразу было видно, что люди сюда приехали всерьез и надолго – и сразу же старались обеспечить себе максимальный комфорт. Даже вокзал был выстроен не в виде деревянного сарая, а солидный, каменный, двухэтажный, а уж дома и улицы – им могли и многие старые города позавидовать. В принципе, ничего вроде особенного – простые трехэтажные, без особой вычурности, здания – но они все же не были примитивными «коробками», и было видно, что строили их с любовью и с желанием, чтобы город выглядел красиво. Городок: Вера заранее знала, что после завершения стройки в нем населения останется не более двенадцати тысяч человек (если не разместят в нем какой-нибудь новый завод, конечно) – но с улицами, некоторые из которых уже были вымощены камнем, он смотрелся именно городом, а не большой деревней.