"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Блэк Петр - Страница 229

— Старуха, а зачем ты расставила на столе эти банки? Оно, конечно, красиво — но причем тут стеклопосуда?

— Объясняю специально для бестолковых: физик без знания химии подобен балерине уже безрукой: хочет станцевать маленьких лебедей, а махать-то нечем. А так как тема сегодняшней лекции касается уравнения Стокса-Навье, которые вообще-то про жидкости, то изучать их в отсутствие упомянутых жидкостей как-то некузяво. Еще вопросы есть? Да, заранее предупреждаю: то, что вы увидите, категорически не рекомендуется повторять в домашних условиях. Потому что просто физика может вам разве что голову оторвать в соответствии с третьим законом товарища Ньютона, а вот химия легко может вас отправить на тот свет постепенно и в жутких мучениях. Итак, приступим… да, вот в этом аквариуме простая вода налита — но это пока.

По просьбе Веры один из парней включил проекционный фонарь с дуговой лампой — и содержимое аквариума отразилось на повешенной на доске белой простыне. То есть — так как в аквариуме была обычная вода — эта простыня стала всего лишь ярко освещенной.

— Итак, показываю: я специально сделала два таких химических кусочка на веревочке, кусочки содержат внутри красители — для бестолковых особо поясняю: довольно ядовитые красители. А снаружи они покрыты тонким слоем казеина и поэтому я их в воду опускаю — а ничего не происходит. Пока не происходит… ага, клей поплыл. Теперь я медленно поднимаю первый кусочек, и что же мы видим? Мы видим, что за комочком остается ровный красный след. Это потому, что окрашивается только вода на поверхности комочка, и эта красная вода с остальной вообще не смешивается. Потом, конечно, из-за диффузии смешается, но мы так долго ждать не будем. Теперь я берусь за другую веревочку и быстро ее тяну наверх. Красный след тоже остается, но не ровный, а весь какой-то покореженный. Это происходит потому, как мне рассказали наши ученые физики, что в первом случае у нас поток жидкости получился ламинарный, то есть невозмущенный, а во втором — турбулентный, и краска показывает нам степень возмущения этого потока столь грубым с ним обращением. Это я продемонстрировала всего лишь то, о чем мы с вами сегодня говорить будем… ага, вот и лампа поплыла…

Вера подошла к мензурке, со дна которой начал медленно подниматься прозрачный зеленый шар:

— Вот это — тоже демонстратор уравнений, которые нам предстоит сегодня изучить. И тоже до жути ядовитый, зато наглядный. Там снизу лампочка нагрела более тяжелое вещество, оно расширилось и медленно и неторопливо стало всплывать. За счет сил поверхностного натяжения вещество это пытается принять форму шара, а сопротивление жидкости — которое нам описывает то самое уравнение Стокса — эту форму старается исказить — и это ему удается, хотя пока и без особого успеха, так как эта зеленая дрянь движется довольно ламинарно. Сейчас наверху она остынет, съежится, плотность ее вырастет — и она мирно опустится обратно на дно. То есть она думает, что мирно, но мы включим вторую лампочку… греть ее будем пошустрее и посильнее… вот, смотрите: вверх бяка поплыла заметно быстрее, уравнение Стокса ее начинает изрядно корежить — и мы видим это своими собственными глазами. Ладно, пусть дальше развлекается, минут через пять желающие увидят, как динамическое сопротивление в жидкости этот кусок вообще порвет на мелкие части… а теперь перейдем к той загадочной формуле, которая нам всё это бесформенное художество позволяет описать в строгой математической форме. Именно в математической: если ученый не знает физику и химию, то он подобен всего лишь безногой и безрукой балерине — а если он математику не знает, то вообще неважно, если ли у него руки и ноги, так как отсутствие головы делает все эти мелкие детали вообще неважными.

— Красиво… ты смотри, уже на два куска зеленая хрень разорвалась… Старуха, а как самому такую штуку сделать?

— Я же сказала: ни в коем случае не повторяйте это в домашних условиях! Здесь это проделывали специально тренированные люди — а вы сможете считать себя достаточно подготовленными лишь по окончании университета. То есть сами себя такими будете считать, а окружающим еще года три ждать придется, пока вы обретенные знания не научитесь применять на практике…

— Жалко…

— Жалко у пчелки в попке, а мы сейчас изучим уравнение Навье-Стокса. Оно вообще-то довольно простое, в векторном виде выглядит вот так, — Вера быстро написала уравнение на доске, — но есть одна мелкая загвоздка: дифференциальные уравнения в частных производный нам на математике должны дать на втором курсе, так что я здесь диаметрально отличаюсь от столицы Камбоджи.

— А при чем тут Камбоджа? — с о смехом поинтересовался кто-то?

— А при том. Столица Камбоджи называется Пномпень, а я в дифурах строго наоборот пень пнём. Но на наше всеобщее счастье к нам присоединился уважаемый Анатолий Болеславович, который к импортному городу вообще никак не относится, и он, надеюсь, поможет нам разобраться с этими кроказябрами. Анатолий Болеславович, расскажите нам пожалуйста, что за ересь я тут написала и как вообще нам, простым советским студентам, с этим жить…

Спустя час, когда лекция закончилась и профессор Млодзеевский пригласил Зелинского, Каблукова и Веру попить чаю, Анатолий Болеславович, пока Антонина Сергеевна заваривала чай, со смехом обратился к девушке:

— Скажу откровенно: удивили вы меня с этим плавающим пузырем, очень наглядная демонстрация получилась. Там действительно препараты ядовитые используются?

— Ага, конечно, я люблю страшные яды по университету носить. Там парафин окрашенный в глицерине плавает… все просто как три копейки.

— Но ведь до вас никто до такого не догадался, а вы… ловко вы меня на кафедру-то вытащили! Но возникает вопрос: а что мы вам перед лекцией непонятно рассказали, в чем конкретно вы не разобрались так, что другим рассказывать не решились?

— Да все вы мне понятно рассказали. Вот только я со старыми студентами поговорила, все считают, что лучше вас лекции по общей физике никто не читает. А зачем студенту слушать плохую лекцию если есть возможность слушать хорошую? Вот они хорошую и послушали, всем очень понравилось. Да и я кое-что новенькое поняла, из того что вы мне раньше рассказать успели. Поэтому, честно говоря, я считаю вашу затею… скажем, не самой умной. Ну да, я материал пересказать могу — на манер попугая. Но будет ли в этом смысл? Его, смысла то есть, здесь столько же, как Шаляпина слушать в моем перепеве.

— Ничего не скажешь, сравнения у вас меткие… и забавные. Но нам наркомпрос спускает сверху программу, в которой лекций как таковых почти не предусматривается. По истории партии лекций — две трети учебного времени, а по физике, математике, той же химии… Откровенно, без лести скажу: наши математики считают что вы университету самим господом посланы…

— Бога нет.

— Вот тем, кого нет, и посланы. По указанию товарища Крупской мы должны…

— Извините, я Крупскую понимаю: так как эту старую кошелку выгнали с Бестужевских курсов в связи с непроходимой тупостью, ей хочется выглядеть умной сделав все население страны тупыми неучами. Но вы-то профессора! Вы-то должны понимать…

— Вера… Вера Андреевна! — резко встрял Николай Дмитриевич. — что вы вообще говорите! То есть мы-то на вас доносить безусловно не станем, но если кто еще услышит…

— Антонина Сергеевна тоже не донесет, она все же дочь статского советника и моего старого друга… но вы, Вера, все же язычок попридержите. Возмущение ваше понятно, но что-то сделать здесь…

— Я поняла. Попробуем решить проблему иначе. В этом году все оставим как есть, лекции по физике продолжать не будем, а со следующего… есть листок бумажки?

Секретарша кафедры молча подала Вере лист отличной белой бумаги, протянула — очевидно свою, личную, так как из сумочки женской достала — великолепную ручку-самописку. Девушка на несколько секунд задумалась, затем быстро что-то написала. А спустя полминуты приняла «величавую позу», чтобы вслух зачитать написанное: