"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Блэк Петр - Страница 206

Сколько времени она провела, лежа на полу тамбура, Вера Андреевна даже примерно не представляла — и отвлекли ее от мыслей о причинах такого «изменения» лишь двое мужчин в железнодорожной форме, с матюками открывшие дверь вагона:

— Эй, ты жива?

— Не могу точно сказать, но вроде да.

— Ну раз разговаривает, то значит не померла. Давай-ка, девонька, мы тебя отсюда вытащим, а то нам в вагон войти надо, а через тебя шагать…

Мужчины помогли Вере Андреевне встать — ноги, конечно, сильно болели, но вроде держали, так что она и из вагона (точнее, из того, что от него осталось) смогла — правда при помощи еще нескольких подбежавших людей — выйти на насыпь и через несколько шагов аккуратно сесть на траву: все же идти было очень больно. Села, облокотившись на большую котомку: железнодорожники и обе котомки вытащили и положили рядом с Верой Андреевной. А вскоре подъехали какие-то мужики на телеге и предложили ее отвезти к «доктору на станцию».

В крошечную больницу, располагавшуюся в обычной избе (наверняка больницу, потому что у входа висела вывеска с надписью «Больница 5 дист»). Вот только в больнице никого не было, точнее, была какая-то бабулька, сидевшая при входе — и она Веру Андреевну привела в тоже крошечную, но скорее не комнату, а палату, в которой стояли три деревянные… в общем, это можно было назвать «кроватями»:

— Ты, девонька, тут погоди пока, а то доктор поехал к поезду упавшему, там много народу покалечилось. А нужник у нас… ты ватерклозетом-то пользоваться умеешь?

— Умею.

— Вон за той дверью у нас ватерклозет, а я у двери сидеть должна, так что уж сама и управляйся. Или до двери дойди, я подскажу что как…

Сидеть на голых досках было скучно, так что Вера Андреевна решила узнать, какое на нее свалилось богатство в двух-то котомках. А вот насчет остального… Бруно — итальянец, приятель мужа, на пятую годовщину его приехав к Вере Андреевне, набрался изрядно и начал ей что-то рассказывать про открытие другого итальянца. Тогда его рассказ Вера Андреевна восприняла как именно пьяный бред — но Бруно все же был довольно известным ученым и, как с удовольствием констатировала про себя Вера Андреевна, даже ее смог научить выражать свои мысли понятно для слушателей. Так что из того рассказа она четко поняла, что даже время так же трехмерно, как и пространство, и движение по времени тоже возможно по всем координатам — а потому в принципе можно и «обратно во времени» переместиться. Ну а здесь и сейчас, похоже, она увидела доказательство того, что этот другой итальянец был прав.

Однако исследование котомок этот ее вывод вроде не подтверждало: судя по дате на газете, в которую были завернуты другие бумаги, сейчас был уже как минимум двадцать шестой год — а Вере Андреевне тогда было уже гораздо больше, чем «этой девочке», да и Благовещенск она в том году не посещала. Впрочем, она никогда его не посещала, а вот завернутая в газетку «выписка из церковной книги» сообщала, что хозяйке выписки лет всего двенадцать, зовут ее Наташа, фамилия — написанная очень неразборчиво — вроде как Авдеева, а еще один «документ» был направлением «Талдыкиной Наталии в школу-интернат для детей-сирот погибших революционных бойцов». Еще, что Веру Андреевну порадовало, в газетке были завернуты деньги. Несколько купюр всего, но большей частью не рубли, а червонцы.

Обследование второй котомки удивило ее еще больше: кроме документов в ней лежал аккуратно завернутый в тряпочку (по виду напоминающей портянку) браунинг с гравировкой «революционному бойцу В. А. Синицкой», а собственно документов было немного: направление «заслуженного комсомольца Синицкой Варвары Андреевны на учебу в Московский университет» за подписью секретаря Дальневосточного обкома ВКП(б) и справка о том, что «товарищ В. А. Синицкая, восьмого г. р., комсомолка с 22 года, работала в Первой пролетарской школе Хабаровска старшей пионервожатой». Еще был комсомольский билет, из которого следовало, что комсомолка Синицкая получала зарплату в размере аж двадцати пяти рублей в связи с чем платила членские взносы в размере тринадцати копеек — но ни на одном документе фотографии не имелось. И во второй котомке тоже деньги нашлись, причем уже действительно много: судя по надписи на конверте из оберточной бумаги, в котором деньги лежали, они предназначались для оплаты обучения в университете. Что, вообще-то, Веру Андреевну удивило: кроме денег там же имелось и письмо, в котором особо оговаривалось, что «оплату учебы Синицкой В. А. гарантирует Дальневосточный обком комсомола». Вероятно, подумала Вера Андреевна, те, кто конверт с деньгами комсомолке вручал, хорошо знал, как в Москве относятся к подобным «гарантиям»…

А еще в обеих котомках нашлись деньги, лежащие отдельно от документов, и вроде бы деньги весьма приличные — но эта находка Веру Андреевну пока что не взволновала. Получалось, что ни одна из котомок (а, следовательно, и ни одна из упоминаемых в документах личностей) к Вере Андреевне не относилась. Но если верить тому, что тогда говорил Бруно, «любое событие случается» — значит, и то, что окружало ее сейчас, с научной точки зрения объяснимо… Вот только в «интернат для детей-сирот» Вере Андреевне попадать крайне не хотелось: еще до войны она имела возможность поработать с одной выпускницей этого интерната, который курировала лично Надежда Константиновна — и из ее рассказов следовало, что в интернате царила казарменная дисциплина, никаких личных вещей воспитанникам не полагалось вообще (даже нижнее белье было общим), а когда вдруг выяснялось (довольно часто выяснялось), что родители какого-то воспитанника были «врагами народа», то воспитанник этот немедленно отправлялся в колонию для малолетних преступников…

А вот направление, данное Синицкой… эта — все же скорее именно попутчица — была и ростом, и комплекцией даже мельче той девочки, которой Вера Андреевна «чувствовала себя» во сне, так что открывались очень интересные варианты — но пока было все вообще совершенно непонятным, да и нога болела все сильнее. А доктор все не приходил — и пока Вера Андреевна его ждала, до нее дошла очень интересная мысль: ведь если она — это не она в юности, то ведь она теперешняя может даже встретиться с собой же «настоящей» — и что из этого может получиться… Однако додумать эту мысль она не успела: доктор пришел.

Доктор оказался небольшим мужчиной с седоватой бородкой «под Ленина» — как подумала Вера Андреевна при взгляде на это «мужское украшение», и был он явно не в настроении. Проще говоря, очень злым — просто потому, что ему пришлось сегодня заниматься исключительно неприятным делом. Но ногу он посмотрел и сообщил:

— Девушка, у вас, скорее всего, перелом пальца — это довольно неприятно, но, по счастью, совершенно не смертельно. Мне сказали, что вас из первого вагона вытащили, так?

— Да…

— Должен сказать, что вам просто невероятно повезло. Во всем вагоне живыми только трое, если вас считать, и осталось, а уж настолько целыми… а вы, я вижу, девушка городская.

— С чего вы это взяли? Я не спорю, мне просто интересно.

— А деревенские панталон-то не носят. Но я к чему спросил: а вас литер до какого числа?

— Я… я не знаю. — На самом деле Вера Андреевна даже не знала, о каком таком литере доктор спрашивает.

— Да уж, и найти его в вагоне уж точно не получится. Но я об чем: с начальником станции разговор был — ну, того краскома, который жив остался — так тот литер-то выпишет, но только сроком на день если иной не найдется. А стрелку менять будут дня два… то есть приказ был нынче же к вечеру заменить, но где ж ее взять-то? Пока привезут, пока паровоз поднимут, пока то-сё… В общем, я бы предложил… то есть у вас деньги-то есть?

— Ну есть… немного.

— У вас с таким переломом, даже с возможным все-таки переломом нога, конечно, еще несколько дней болеть сильно будет, и ступать на нее было бы крайне нежелательно. Но я вам перевязку сделал, костыль… а, подберу костыль. Так вот, с новым литером вам бы до следующей станции доехать, а там до Москвы только ночь ехать будет, а поездов, причем пустых, погонят немало: сюда-то их точно не направить, а на станции их держать, так места нет. Только вот уборочная в разгаре, мужики за то, чтобы на телеге вас довезти, никак не меньше копеек сорока запросят, а то и полтину.