"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Блэк Петр - Страница 1268

И вовсе я не пил! Я вообще не пью! Мама, помнится, поставила видео о пацане, кто до четырнадцати лет выигрывал на олимпиадах, да какая-то скотина дала ему попробовать коктейль. Понравилось. Так к шестнадцати годам он только разгружал хлебную машину, зарплату за него забирали опекуны.

— Видишь, Артёмка? — серьёзно спрашивала мама. — Ещё неизвестно, что сейчас в эти коктейли мешают!

Артём моё имя если что…

Только ощущение, что всё это уже было. Дальше я вспомню детство…

Ну, ставили мне учителя тройки — все пять учителей. А не надо было вслух размышлять, чего ради одна грымза ведёт сразу геометрию, алгебру, русский язык и английский. От её английского даже мои уши болели — как нет у старой клячи интернета.

Не, сейчас-то я понимаю, что в маленький городок порядочных учителей не заманить, что директриса просто из пантолонов выпрыгивала, вела самые трудные уроки и тем себя на алтаре народного образования сжигала. Да только я и сейчас не верю в души прекрасные порывы. Лишь при её выслуге имеет смысл брать дополнительные часы.

Вот молодые наши вообще не заморачивались — один вёл физику с химией, а вторая историю с географией. Всё как положено — строго по методичке и по учебнику. На все вопросы учеников давали один ответ без слов смеющимися глазами:

«Ну, ты понял, куда идти»?

Пошли они в педагогический институт потому, что хоть туда взяли. Вернулись в родной городок от того, что нахрен нигде не упали. И тут губернаторская программа помощи народному образованию — городская земля почти даром и ссуда на строительство. Если пять лет в школе проработать, то беспроцентная. А если десять, то и половину денег вернут.

Вообще они так и пятнадцать лет проработают, с приусадебным участком-то! Но тогда их молодыми специалистами считать уже нельзя, надо других заманивать. Вот не считают же молодыми трудовика и физрука. Один делает тонкую работу, типа починить, приварить, приклеить, другой грубую — поколоть дров или поднять холодильник на пятый этаж. Но валюта у нас в городке одна — спиваются мужики.

И думают, что дети ничего не понимают! Вот последние, и предпоследние, и особенно первая ставили мне трояки автоматом. А не надо много умничать! Обидно, но ладно. Мне-то хоть из принципа, а остальным просто потому, что всё равно никто поступать не собирается, и на «хорошо» даже «Он» не знает. Тем более мы с мамой малообеспеченные, что в прямой форме, что в натуральной родной школе никак не помогали.

Так, детство вспомнил. Потом я вспоминаю маму…

Работала она продавцом в магазине, и общественность считала, что должна там как сыр в масле купаться. Та самая общественность, что каждый грошик посчитает и за грошик этот готова придавить кого угодно.

Единственный мамин бонус от стояния за прилавком — ваш покорный слуга. Когда на местный завод ещё присылали практикантов, один из них к ней и подкатил. Зажили у неё. Потом он уехал в Москву спрашивать у родителей разрешения.

Папа мой так и не вернулся, а спустя положенные природой месяцы родился я. Много со мной маманя не мучилась, спихнула через три месяца на бабулю. Она тогда как раз на пенсию вышла, а дед ещё трудился водителем при местном хлебозаводе.

Никто маму не попрекал. Государство помогало, и, как и положено почти в деревне, с пяти лет я стал работником. Таскал воду бидончиком, стоял в очередях, пропалывал огород…

Называется, маму вспомнил! Ну, она особыми талантами не блистала, и я мог рассчитывать на самую заурядную биографию. Но ведь она на что-то надеялась, когда купила мне компьютер и тогда ещё через модем подключила к сети.

Скорость была — особо не поиграешь. Да и залипли дед с бабулей в «косынку», только мать их отгоняла. Играл я немножко в шахматы, скачивал интересные задачки по алгебре и геометрии и даже болтал по-английски. И вот в восьмом классе мама повезла меня на конкурс, где меня приняли сначала вне зачёта, а потом, когда я конкурс выиграл, приписали к родной школе задним числом. Ну, приз полагался школе, такие правила.

Вот каждый год я ездил на конкурсы — директриса от школы на меня подавала заявку и оплачивала проезд. Обнаружились у меня способности, хотя трояки так и ставили — для традиции и чтоб на общем фоне не выделять. Выигрывал… правда, один раз занял второе место — директриса очень ругалась. Значит, в основном выигрывал и возвращался. Нам в школу спонсоры даже компьютерный класс поставили, и на мои выигрыши поменяли кровлю. А последний раз был не совсем конкурс.

Сдал ЕГЭ по алгебре и геометрии на сто, а по физике и химии на девяносто девять, вот и поехал в Москву. Мама дала мне немного денег и сказала:

— Встретишь отца, ничего ему не говори. Он нам ничего не должен. И ты ничего не должен. Не захочешь — не возвращайся, не пиши…

Она сильная женщина! Конечно же, я ей написал, как сдал документы. Потом расписал, что было на собеседовании, ну, те же экзамены в профиль. Меня приняли на бюджет. И, разумеется, вернулся в родной город господином столичным студентом!

Ну, дешевле московской жизни, проехаться туда-обратно и провести лето возле своего огорода. И маме с бабушкой и дедом помог, и речка своя есть, не такая как Москва-река…

Блин, как голова-то болит! И в глазах двоится…

Главное, вспомнил, кто я и откуда…

Хотя такое забудешь! Господа столичные студенты по сто раз на дню напоминали. Хорошо хоть в общаге все иногородние, хотя там своя дедовщина, но больше оттого, что старшекурсники многое знают о московской жизни и вообще о студенчестве.

Зато в самом университете иное. Там я просто пустое место, все смотрят как бы сквозь тебя. В нашей группе всего четверо бюджетников, но иногородний я один. Даже эти трое никак на моё существование не реагировали. Они местные, а я «понаехал».

Но вот понесло меня после пар отлить, сил уже терпеть не было. Застёгивался уже, стоя у писсуара.

— На-ка, выкинь, — сказал грубоватым тенорком габаритный юноша, протягивая окурок.

Вроде бы, делов — бычок выбросить. Но один раз выполнишь такую просьбу, и всё — слабак, рохля. Имел поводы убедиться в родном городке. И я учился на чужих ошибках.

Дав постоять обладателю тенорка с бычком, я со вкусом застегнулся и молвил ровным тоном:

— Сам выкинь.

От полёта окурка я уклонился, нанося удар габаритному под колено прямой ногой. Но их же четверо меня не просто так обступили! Посыпалось! Пусть я уходил от большинства ударов, но сократить их число не мог, а те, что достигали цели, сильно уменьшали мои возможности. На третьей секунде я катался по полу, а четверо весьма упитанных юношей старались меня затоптать. И у них многое получалось!

Помирать так по-дурацки, конечно, обидно, но ещё обидней просить пощады. Я вцепился в чью-то бьющую конечность и разорвал зубами ткань штанов выше колена. Глупо — теперь я неподвижная мишень. Но так захотелось напоследок хоть одного изуродовать. Вой супостата, в пасти вкус крови, по телу медленно затухающие вспышки боли от ударов, и спасительная темнота…

Теперь надо ждать отца габаритного. Не знаю почему, уверен просто, что заявится высокий дядька с породистой такой харей. Принесёт полный пакет фруктов и конфет. Скажет, что ребята погорячились, и я сам во многом виноват. Один вон лежит с разрывом мышц и мягких тканей.

А ему совсем не нужно участие его сынишки в уголовном процессе. В общем, предлагает он всё замять. Избили меня какие-то хулиганы вне университета, ничего не помню. У меня будет отдельная палата и всё для скорейшего выздоровления! А сынок его Олег прямо сейчас извинится и пообещает, что такое больше не повториться!

Хотел я его послать, но больно уж захотелось увидеть рожу Олежки…

То есть захочется. Я же не вспоминаю… то есть как бы предполагаю на основе неизвестно откуда взявшихся воспоминаний…

Не! Я многое вспомнил! Вот помню же, что били меня четверо, и всех их запомнил, особенно Олега. А что папка его такой, только предполагаю…

Как болит голова! И двоится перед глазами!