Летучие образы (Истинные звезды) - Адлер Элизабет - Страница 45

Обернув свое хрупкое тело доставшейся ей от Перикла шелковой яркой пижамой, она, трясясь мелкой дрожью, включила свет, внимательно уставившись на ряд подвешенных на выступающую часть стены латунных подвесок, беспокойно думая о своем будущем. Она все еще никак не могла расстаться с этой навязчивой идеей — получить работу в театре. Она была готова начать с самых черновых обязанностей: готовить чай, бегать за бутербродами, даже мыть полы, делать все, чтобы только как-нибудь переступить порог театра. Только бы найти верный путь, чтобы добиться поставленной перед собой цели.

Бродя по комнате, она с любопытством рассматривала работы Тиммо. Эти массивные, цвета серого антрацита и белые полотна еще больше подчеркивали ее одиночество, снова возвращая ее память к тем дням, когда она была с Периклом. Ощущая холод, будто исходивший от этих грустных полотен, и не менее веселых мыслей, она взглянула в окно. С неба падали тяжелые снежные хлопья, и этот мрачный пейзаж был созвучен с обозреваемым ею видом Нью-Йорка, ветхие здания и крыши которого громоздились над грязными, серо-коричневыми водами реки Гудзон. Ведь еще прошлой ночью эти окна казались ей вратами в сказочное королевство, открывавшее панораму многочисленных извилистых манхэттенских мостов, залитых морем светящихся огней, обещавших бездну радости и наслаждений.

«Хватит хандрить, — приказала себе Каролина. — Это Нью-Йорк, который только и ждет появления именно таких людей, как я». Включив радио и настроив его, она энергично двигалась по комнате в такт исполняемой хором песни Фрэнка Синатры «Мой путь», стараясь поднять себе настроение музыкой и чашкой кофе. Приглаживая завитки коротких шатеновых волос, она, чтобы немного размяться, стала быстро танцевать джигу. Затем, положив под голову подушку и сложив руки треугольником, она по-йоговски сделала стойку на голове. Увидев свое отражение в зеркале комода, она усмехнулась и начала громко распевать слова песни: «Я делал все по-своему, чувствуя себя при этом в тысячу раз лучше». У нее снова появилась уверенность в том, что фортуна начинает улыбаться ей. Где-нибудь здесь, в великолепном, залитом огнями Манхэттене, ее ждала работа, а может быть, даже мужчина ее мечты.

Стоя у окна расположенного на пятидесятом этаже офиса, Харрисон наблюдал за медленно падающими хлопьями белого снега, думая при этом о проблемах Джесси-Энн. Два месяца назад она открыла дом моделей, и с этого времени она из веселой, смеющейся и беззаботной девушки превратилась в озабоченную и постоянно занятую женщину. Всякий раз осторожно интересуясь тем, как идут дела в доме моделей, вместо вертящегося на языке вопроса: «Может, что-то случилось?» он всякий раз в ответ получал ее ослепительную улыбку и очень оптимистичный ответ: «Великолепно. Все идет замечательно», вызывая у него хоть и редкое со стороны Джесси-Энн, но все же чувство неискренности.

Повернувшись, он кинул взгляд на стол из розового дерева, где стояла в серебряной рамке фотография Джесси-Энн, как бы еще раз убеждаясь в том, как разительно изменился ее облик с тех пор, как открылся дом моделей. Хмурый взгляд и отсутствие желания обсуждать с ним возникшие проблемы говорили об одном: она не получила ожидаемого ею успеха. Бедняжка Джесси-Энн, всем своим сердцем он стремился разделить ее трудности, ведь она попала в дебри мира бизнеса, который, показав свои острые когти, совсем не спешил раскрывать объятия ей, так непривыкшей быть кем-то отвергнутой.

Волнуясь, Харрисон расхаживал по комнате. Несмотря на то что его вовсе не радовала новость об открытии дома моделей, он не мог спокойно видеть ее страдания. Положив руку на телефон, Харрисон сидел, размышляя о том, как он позвонит ей и скажет: «Давай встретимся, как в былые времена, в девять вечера и поужинаем вместе…» Но он знал, что она отклонит это предложение, объясняя свой отказ огромной занятостью и снова притворяясь, что дела идут замечательно.

— Джесси-Энн! Джесси-Энн! — шептал он, снова принимаясь ходить по комнате. — Все, что мне надо от тебя, это чтобы ты встречала меня с работы по вечерам в нашем доме — ты и Джон… и тебе совершенно не надо что-либо доказывать мне.

Он признавался себе в том, что ревновал ее к новому, независимому образу жизни, но даже это обстоятельство не могло заставить его отказаться помогать ей. Никогда раньше он не предлагал ей свою помощь, зная, что она все равно поступит, как Джесси Паркер, а не миссис Харрисон Ройл, но тогда ему еще легче было бы направить ее бизнес в нужное ей русло. А сейчас он чувствовал необходимость позвонить жене.

Молча Харрисон созерцал ряд многочисленных телефонов на своем столе. Его звонок мог бы принеси дому моделей необычайный успех, но его одолевали опасения, что его помощь может обернуться для него потерей Джесси-Энн. Видеть ее несчастной и не постараться помочь ей было выше его сил.

Черт возьми, ведь все, что ему нужно, это вернуть ту прежнюю, жизнерадостную девочку по имени Джесси-Энн, неизменно встречавшую ослепительной улыбкой и искренним «Привет!» возвращающегося домой мужа. Харрисона покорила не столько красота, сколько душа Джесси-Энн. И если он намеревается вернуть ей душу, то что же он оставит себе взамен? Вздохнув, он позвонил своей секретарше и попросил соединить с агентством.

Дом моделей находился на Третьей авеню. Втиснутый между двумя невзрачными строениями, он не представлял собой ничего особенного, а выглядел как заурядная, пустая, занятая под магазин квартира в доме без лифта, с одной только разницей, что здесь были высокие потолки и большая жилая площадь, создававшие впечатление масштабности и пространства. А над блестящей, ярко-синего цвета дверью горела освещенная светом неоновых ламп круглая табличка «Имиджис», которая и открывала двери в новую жизнь Джесси-Энн.

На белой кирпичной стене офиса висела ярко-красная доска с объявлениями, приглашавшими девушек с экзотической внешностью на работу в новый дом моделей. В офисе находился ультрасовременный кожаный диван с голубой металлической окантовкой и два удобных с белой твидовой обивкой стула. Ярко-синего цвета рабочий стол фирмы «Люсит» был заставлен целой батареей красных телефонов, с которых она намеревалась звонить за рубеж, договариваясь о съемках своих моделей для журнала «Вог» и для других рекламных журналов.

Сидя за блестящим синим столом, она внимательно рассматривала кипу квадратных белых конвертов с надписанным на них именем получателя — Джесси-Энн и с аккуратно напечатанным на них красным шрифтом адресом дома моделей. У нее накопилось уже шестнадцать таких посланий. Распечатав два конверта, ей уже незачем было вскрывать остальные письма, поскольку все они были абсолютно одного и того же содержания. Тон писем был скучным, грубым и довольно пугающим.

Этому анонимщику было абсолютно все известно о новом доме моделей еще задолго до его открытия. В первый же день, не успев перешагнуть порог нового дома моделей, она обнаружила одно такое послание. Сначала она подумала, что это поздравление от Харрисона с пожеланием удачи и процветания. Но это была все та же напечатанная красным шрифтом мерзость, которая и на этот раз немногим отличалась от предыдущих посланий своим содержанием. Однако анонимный корреспондент не ограничился угрозами только лишь в ее адрес, теперь он взялся за Джона! «Ты не достойна быть матерью. Твой ребенок может вырасти непорочным человеком только при условии, что ты умрешь… И я почти у цели… Ты даже не узнаешь о том, когда я появлюсь рядом… Пришло время возмездия. И я уверенно держу нож в своей руке».

Бросив испуганный взгляд на зашторенные окна, она вдруг поняла, что находится совершенно одна. В панике она схватила телефонную трубку и набрала номер Харрисона. Но, не дождавшись ответа, бросила трубку. Ведь это был ее первый рабочий день в новом качестве, а она уже обращается к Харрисону за помощью. Она сразу представила себе, как торжествующая Рашель скажет:

— Ну, что я тебе говорила? Всего один день самостоятельной работы, и уже какая-то неприятность… Если бы Джесси-Энн сидела дома с ребенком, этого бы никогда не случилось!