Летучие образы (Истинные звезды) - Адлер Элизабет - Страница 20

Перикл Джейго был владельцем известного художественного салона-галереи на Мейфэар. Он был высоким человеком, с благородным выражением лица, которое недоброжелатели объясняли его редеющей шевелюрой. Ему можно было дать около тридцати пяти лет. Но когда он занял место рядом с Каролиной, она видела перед собой только его красивые синие глаза. Некоторое время он молча изучал ее взглядом знатока, устанавливающего подлинность и стоимость картины, приписываемой Караваджо, и не очень уверенного в ее происхождении. Наконец, улыбнувшись ей, он сказал:

— Я хотел с вами познакомиться, как только вы вошли в комнату. Скажите мне, вы знаете ранний портрет Гойи, на котором изображена женщина с маленькой черной собакой на коленях? Ваши темные глаза и волосы напомнили мне ее… Наверняка в вас течет испанская кровь.

Каролина застенчиво улыбнулась и ответила, что предки ее были из Шотландии, но эту картину она знает.

Они заговорили об искусстве, и она нашла, что его взгляды были не менее интересны, чем его глаза. Потом они обсудили Венецию, его любимый город, который тут же стал и ее любимым тоже. Он похвалил ее платье, самую последнюю модель от Алаис, продававшееся в «Моди» и которое, как она опасалась, останется неоцененным старомодными приятелями ее тети. Но сейчас она была очень рада, что надела именно его. А что собственно, поинтересовался Перикл, она делает в «Моди», если знает об искусстве так много? Он как раз ищет кого-то, кто мог бы помогать ему в его галерее… Может быть, Каролину заинтересует его предложение?

Перикл уехал сразу после ужина, чтобы проводить свою красавицу домой, но бросив напоследок выразительный взгляд через плечо на Каролину. В такси, возвращаясь домой, Каролина внимательно изучила его визитную карточку… Галерея Джейго, Хилл-стрит, Лондон, W. I ПЕРИКЛ ДЖЕЙГО — буквы были четкие, жирные и крупные. Очевидно, он был немногословным человеком, но с большим вкусом. Она жаждала увидеть его снова.

Через несколько дней она появилась у него в салоне, желая выяснить все детали своей будущей работы, и нервно дожидаясь его в тесном кабинете позади салона. По этому случаю она оделась очень тщательно, перемерив три платья, прежде чем остановилась на ярком желтом ворсистом пальто от Лагерфельда с широкими плечами и черными галунами спереди. Под него она надела простой черный кашемировый свитер и юбку. Она чуть не умерла от разочарования, когда из смежной комнаты появился совершенно другой человек, который сообщил ей, что Перикл слишком занят с клиентом, чтобы лично побеседовать с ней, но просит ее приступить к работе как можно раньше и что получать она будет столько, сколько в «Моди» плюс двести фунтов ежемесячно. Для Каролины это было целое состояние. Окрыленная, переполненная большими надеждами, она вернулась в «Моди» и сообщила новость миссис Майклз.

Первую неделю галерея показалась ей просто тюрьмой. Перикл почти все время отсутствовал — во вторник он улетел на «Конкорде» в Нью-Йорк и вернулся в среду, а потом улетел в пятницу на все выходные в Париж. Каролина же была полностью предоставлена самой себе. Но картины были интересными, особенно неизвестных молодых художников, к которым Перикл стал проявлять интерес в последнее время. Галерея Джейго была известна во многих странах, и в ней всегда было много посетителей — коллекционеров, просто зевак и покупателей. Она же могла наконец найти применение своему таланту организатора тем, что начала собирать данные для следующего каталога и проверять сертификаты на подлинность картин.

В следующую пятницу Перикл пригласил ее на обед, и они долго сидели в «Каприсе», укрывшись в уголке и не замечая остальных посетителей. Она рассказала ему о школе и Кембридже, о том, что очень любила театр, а он в это время сидел, откинувшись, на стуле и внимательно смотрел на нее своими пронизывающими насквозь синими глазами, отчего ее бросало в жар. Ей казалось, что, слушая ее, он думал совсем о других вещах.

А через несколько дней он пригласил ее уже поужинать в удивительный японский ресторан с изумительно вкусной едой. Они сидели на циновках, сняв обувь, и их обслуживала настоящая японка в кимоно. Саке была теплой, еда изысканной; и от того, что они сидели босые на циновке, скрытые традиционными японскими ширмами, Перикл настолько освоился, что расстегнул жилет и ослабил галстук. Он нежно поцеловал ее в щеку, когда такси остановилось у дверей ее дома, и она, едва очутившись в постели и закрыв глаза, стала мечтать о нем — таком сдержанном и воспитанном, таком далеком и таком красивом. На следующей неделе Перикл спросил ее, не хочет ли она побывать с ним на аукционе Сотби, и, естественно, она с радостью согласилась, надеясь прогуляться с ним по Бонд-стрит. Но она подпрыгнула от удивления, когда он попросил ее зайти за билетами в «Свиссэр»,[16] потому что аукцион должен был состояться в Женеве, куда они отправляются на следующий день в одиннадцать часов.

На аукционе Перикл пришел в бешенство, когда небольшая картина, которую он планировал купить для своего клиента, была продана в американский музей за неожиданно астрономическую сумму, которая, по его мнению, была на пару нулей завышена. Раздраженный, он величаво покинул зал, а Каролина, торопливо последовав за ним, взволнованно наблюдала, как он остановился перед большим венецианским зеркалом, чтобы пригладить волосы. У нее промелькнула мысль, что он, вероятно, расстраивался не только из-за картины, но еще и потому, что у него редели волосы. Не знала она лишь того, что на самом деле он был очень сердит на Эвиту, которая уехала в Мустик и оставила его на произвол судьбы.

Поймав ее глаза в зеркале, он неожиданно улыбнулся.

— Знаете что, — произнес он с мальчишеским задором, — в Базеле проходит чудесная выставка молодых художников. Мне очень хочется туда попасть. Хотите присоединиться?

Встревоженное лицо Каролины просияло, и Перикл рассмеялся, нежно чмокнув ее в щеку. Оглядев фойе и удостоверившись, что никто их не видит, он поцеловал ее снова, уже по-настоящему, в губы.

Даже сейчас в темном салоне самолета, летевшего в Нью-Йорк, где на экране мелькали кадры фильма, а рядом с ней сидел бизнесмен и делал пометки в блокноте, потягивая виски, Каролина ощущала тот поцелуй. Она чувствовала прикосновение его губ, его кожу… «Дурочка! — сказала она себе сердито и вернула сиденье в вертикальное положение. — Ты не должна об этом думать…»

Они решили взять напрокат машину и отправиться на ней в Базель, чтобы иметь возможность сделать пару остановок и полюбоваться природой. Каролина уже закрывала свои сумки, когда он постучался в дверь.

— Уже готовы? — спросил он, ослабив галстук на шее. Вдруг он схватил ее в объятия, застав Каролину врасплох, отчего она потеряла равновесие и упала спиной на кровать и оказалась прижатой к подушкам, а Перикл сверху. У нее горели губы, а сердце готово было вот-вот выпрыгнуть из груди. Все произошло несколько внезапно, подумала она про себя, когда он страстно осыпал ее поцелуями. Не то чтобы она этого не хотела, но предпочла бы, чтобы это случилось после интимного ужина при свечах или после романтичной прогулки у озера, а не в промежутке между аукционом и пакованием вещей. Наверное, она была похожа на глупую героиню викторианских романов, когда пыталась объяснить ему свои чувства, но он понял и извинился.

— Боюсь, я потерял голову, — сказал он, поправляя галстук и приглаживая волосы. — Но вы такая привлекательная, Каролина, я не мог устоять. — При этом он был так хорош собой и улыбался так нежно, что она сама не знала, почему оттолкнула его.

Солнце было уже высоко на ясном синем небе, освещая покрытые снегом вершины гор, когда они ехали вдоль озера холодного голубого цвета во взятом напрокат белом «мерседесе». Перикл открыл окно на крыше, и в машину ворвался свежий, прохладный воздух. Каролине показалось, что в нем было гораздо больше кислорода, чем в воздухе Лондона. Радостная, она стала подпевать мелодии, передаваемой по радио. Неожиданно Перикл выключил радио и включил магнитофон, до них донеслись звуки Эльгара.