"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ) - Шопперт Андрей Готлибович - Страница 1530

Спальный мешок имелся в наличии только у Жупеля, и гоблин отнюдь не пожелал делиться им с обожаемой госпожой ведьмой. Люции, впрочем, хватило одного взгляда на куски грязного рванья Бородавки, чтобы раз и навсегда отказаться от мысли — взывать к мужской чести зеленого уродца. Провозившись с час, я нарвал в округе относительно сухой травы, ибо ложиться прямиком на голую землю — означало заработать воспаление. По счастью, хоть ночное небо оставалось чистым, и внезапный дождь нам не грозил.

Жупель, несомненно, говорил чистую правду, утверждая, что наши одежды и снаряжение не годятся для походной жизни. Оставалось уповать лишь на помощь гоблина, ибо без него мы не нашли бы в болоте и собственные ноги. Разумеется, мне это нисколечко не нравилось. Довериться Жупелю — было всё равно, что поверить… гоблину! Конечно, нелюдь определенно не был дураком (что бы там ни говорили про его расу) и в целом понимал, что с волшебницей, коей являлась Люция, ему действительно не совладать. С другой стороны, удар насмерть — это всегда удар насмерть. И от предательского кинжала, вонзенного в горло спящей жертвы, пока не придумали ни одного действенного заклинания. Посему доверять Жупелю я не собирался. В россказни гоблина о том, что ему вдруг захотелось податься в «амыграцию», я не больно-то верил. Но для чего-то же нелюдь же за нами увязался? Значит, что-то ему от нас нужно. Вряд ли Жупель испытывал к Люции столь огромную благодарность за спасение собственной шкуры, чтобы раз и навсегда отказаться от мысли — прикарманить драгоценности девушки. Значит, предательского удара следовало ожидать в любой момент. Кто-нибудь более благоразумный обязательно сыграл бы на опережение, заранее размозжив гоблину череп. Просто так, на всякий случай. Увы, это означало остаться одним в жутком бескрайнем болоте!

Так что, устроившись на лежанке, я, не закрывая глаз, принялся с плохо скрываемой настороженностью следить за гоблином. Жупель в ответ громко храпел, наглядно демонстрируя мне преимущество здорового сна. Даже если он и притворялся, то очень уж натурально. Главное было — самому не поддаться бесовскому искушению и не заснуть раньше времени. Впрочем, сырая трава лежанки вкупе с начинавшим сводить с ума от голода желудком (ягоды только разогрели аппетит) мешали мне заснуть, создавая подходящий настрой для слежки.

Дополнительной гарантией бодрствования стали самые ужасные твари во Вселенной, без сомнения, являющиеся олицетворением абсолютного зла, а именно — проклятые комары, налетевшие испить теплой крови! Гоблина, к моему немалому удивлению, кровопийцы не трогали. Видимо, брезговали. Да и, черт его знает, возможно, в комариной среде человеческая кровь считалась особым деликатесом.

— Это невыносимо! — зарычала благородная принцесса, безуспешно отмахиваясь от комаров.

К моему отчаянию, Люция страдала нещадно. Для нежной и хрупкой девушки подобные условия были неприемлемы. Вытащив из костра дымящуюся ветку, я пробовал разогнать комаров, но ничего не помогло.

— И ты предлагаешь в таких условиях шастать по болоту, разыскивая несуществующий храм?! — гневно произнесла Люция.

Жупель согласно всхрапнул, и что-то одобрительно пробурчал во сне.

Раздраженная принцесса попыталась снова ударить гоблина, но неожиданно девушка сама вскрикнула от боли. В следующий миг в лоб мне полетела здоровенная еловая шишка, которую я, несмотря на всё своё внимание, умудрился проглядеть, когда готовил принцессе место для ночлега. Увы, мягкое…ээээ… седалище королевского происхождения вкупе со злобным нравом быстро поспешили исправить сей позорный недосмотр. Мне оставалось лишь уповать на то, что в потемках я не упустил из виду какой-нибудь внушительный и подходящий для броска валун.

— Необходимо потерпеть, Ваше Высочество! Вспомните истории Блаженных Отцов Церкви и их слова о смирении. Святой Великомученик Феофан Миролюбский три недели постился на болоте, питаясь лишь сырыми грибами, и запивая их простой водой! Страдание его длилось долго, но под конец пришла великая награда. Святой Феофан узрел ангела! До того дня, как и после него, ни один смертный или бессмертный Эрмса не удостоился чести лицезреть посланника Творца.

— Вот то-то и оно! — проворчала Люция.

Я предпочёл проигнорировать недостойный намёк принцессы. Ведь судьба и мне начертала услышать голос Светлого Владыки именно на болоте, после выпитого зелья из тех же грибов и черного лотоса.

— Вы должны верить, Ваше Высочество! — горячо воззвал я, — Светлый Владыка уже всё предусмотрел, и нам остается лишь пройти по уготованному пути, ради нашего и общего блага!

— Если это так, — сухо произнесла девушка, — то почему Господь не предусмотрел для нашего Великого Пути чистой воды, вкусной еды и мягкой перины, на худой конец, теплых спальных мешков!?

Увы, Люции, как и мне, пришлось ночевать на промерзлой и неудобной лежанке.

— Уверен, всё нужное будет даровано, главное, верить и молиться — ответил я, — Светлый Владыка не посылает человеку испытаний больше, чем он может выдержать!

— Ну, значит, в этот раз Создатель чего-то не учёл, — заметила Люция, — лично я завтра направлюсь в Алиссию! И гоблин мне в этом поможет, раз ты не хочешь!

— Но…, - начал я.

Девушка раздраженно отвернулась от меня, а затем снова вскрикнула от боли. Я поспешил отпрыгнуть, вовремя уклонившись от очередной брошенной шишки. Проклятье! Ну, и куда я, спрашивается, смотрел?!

Свернувшись калачиком, девушка придвинулась ближе к костру и затихла. Подобно одеялу, длинные черные волосы укрывали её. Казалось удивительным, что Люции, несмотря на все выпавшие испытания, удалось сохранить красоту своей прически. Волосы девушки не сбились в хаотичный колтун, а по-прежнему ровно лежали на её плечиках и спинке, поднимаясь, словно черные волны, в такт её неспешному дыханию…. Или это она дрожала?! Видимо, от холода, хотя огонь костра и горел близко. Или не от холода? Тогда от чего? Отчаяния… Злости… Грусти… Всё может быть.

Вздохнув, я отвернулся от принцессы и продолжил наблюдение за храпящим Жупелем. Внезапно мне, как наитие, пришло ощущение, что дрожала принцесса от одиночества, чувства, знакомого ей давным-давно, почти с самого рождения. Девушке просто хотелось, чтобы её обняли, а рядом находился кто-то добрый и близкий.

Затем усталость взяла своё. Я провалился в сон. Или нет?!

Ночь… Тихая, чарующая, волшебная. Мечта всех лириков. Полная луна. Роскошный дворец с зеленым величественным садом. Обязательные кусты роз под мраморным балконом. А на балконе — она! Нет… не просто — она, а ОНА! В изящном синем платье, с золотой тиарой в волосах и неизменным тонким воздушным веером. Внизу, среди роз, прямо как орган в кустах, стоит ОН! Или я? Неважно. Главное, что галантный кавалер, в ярких сверкающих золотых доспехах. Тайно под покровом ночи он пришел к своей возлюбленной, решив посвятить ей свой романс. И пускай брюзжат дотошные критики, недоуменно вопрошая, как сего ушлого воздыхателя не рассмотрела ещё за добрую сотню локтей охрана дома? Ведь даже при слабом блике луны золотые доспехи должны бить в глаза, подобно одежке придворного шута. И, коли уж речь зашла о тяжелой латной броне, то не грех спросить, каким образом нашему герою удалось перемахнуть через высокую каменную стену, опоясавшую знатное поместье.

Короче, на кол всех бездушных критиков! Что они понимают? Ночь. Луна. Дворец. Розы. Лютня. Он и Она! Лепота….

— Ну, что будешь петь? — насмешливо спросила Люция, элегантно развернув веер.

Я замялся…. Роль героя в золотых доспехах и с лютней в руках всё-таки досталась мне. Готов я, разумеется, к такому повороту не был. Не подобает послушнику, решившему посвятить свою жизнь служению Свету, заниматься под покровом темной ночи низменным рифмоплетством. Люция нахмурилась. Должно быть, я сам не заметил, как заговорил и выдал ей свои мысли, или она всё прочитала по моему лицу?

— Дурной ты, святоша, — сказала принцесса, — по-твоему, лачуга отшельника и молитвы с утра до вечера — это лучшая жизнь?