"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Быханов Фёдор - Страница 425

Поводив руками, я осмотрел чёрно-белый горизонт, и двинулся было дальше, когда заметил там, на стыке песка и неба крошечную движущуюся неровность. Я, отбросив сомнение и осторожность, ринулся туда на всех восьми. Пока бежал, несколько раз падал при спуске с барханов, и трижды терял крошечную движущуюся точку из виду, но после лихорадочных поисков, находил снова и продолжал бег.

Наконец, я подобрался достаточно близко, чтобы различить фигуру, почти сливающуюся с белым песком. Она вся была одета в белый костяной доспех с шипами, растущими тут и там, имела длинный хвост, похожий на крокодилий, и по спине её были разбросаны длинные чёрные волосы. Я следил за одиноким путником во все глаза, пока он вдруг не остановился, и не обернулся, отчего стали заметны довольно крупные рога, и сверкнули тёмно-красные рубины глаз.

— Себастина!!! — взревел я.

Она заметила меня и сорвалась с места, передвигаясь длинными стремительными прыжками на четырёх конечностях, как огромная белая кошка. Вот она уже стоит передо мной, всклокоченная, но совсем не запыхавшаяся.

— Себастина, это я.

— Безусловно, хозяин, — ответила она, как всегда невозмутимо и ровно, глядя на меня снизу вверх.

— Ты меня узнала?

— В мире никто и ничто не сможет помешать мне узнать моего хозяина, хозяин, — сдержанно кивнула она.

— Почему ты… почему ты такая маленькая?

— Мои габариты остались практически прежними, хозяин, не считая хвоста, это вы стали больше.

Пришлось ещё раз взглянуть на себя по-новому. Теперь я мог поднять Себастину на руки как пятилетнего ребёнка.

— Хозяин, вы знаете, что с нами произошло?

— Только смутные догадки. Настолько смутные, что я даже не могу их озвучить. Я даже не могу понять, как ухитряюсь говорить с тобой, у меня нет ни гортани, ни голосовых связок, и, судя по тому, что я не дышу, лёгких тоже нет. Пожалуй, только лишь своё нынешнее состояние я объяснить могу.

— Оно довольно очевидно, хозяин.

— И не говори. То, что он обещал перед тем, как уметь. У меня появилась Маска. Думаю, катализатором послужила смертельная угроза. Я и прежде рисковал головой, но на этот раз выкрутиться не получилось. Остаётся думать, что так моя сущность попыталась защититься. Но если эта теория выглядит правдоподобно, то всё остальное… — я осмотрелся, водя руками в разные стороны, словно слепой, шарящий впотьмах, — выглядит удручающе. Удручающе дерьмово, если мне будет позволено так…

— Высокородному тану не пристало опускаться до таких слов.

— Что не пристало высокородному тану, вполне приемлемо для восьминогого чудовища. Забирайся-ка ты мне на спину.

— Высокородному тану не пристало…

— А ещё мне не пристало скакать на твоей спине по крышам старкрарских домов, но когда-то это меня не остановило. Оставь нравоучения на потом, Себастина, и лезь ко мне на спину. Это приказ.

Гибкой кошкой она взлетела по одной из моих ног и вскоре уже повисла на моём плече, зацепившись когтями за краешек хитиновой пластины. Я двинулся дальше, немного успокоенный присутствием моей неотъемлемой частички. Теперь, что бы ни случилось, я встречу это как полноценное существо.

Отсутствие чувства времени убивало меня. Не знаю уж, медленно или быстро, но точно знаю, что мучительно. Когда я уже свято уверился, что ничего нового в этой пустыне не увижу, кроме песка и мёртвых деревьев, внезапно мы вышли к водоёму, небольшому прудику, вода в котором была столь чиста, что я не сразу поверил в её материальность. Однако она была мокрой, холодной, и издавала плеск, когда я погружал в неё пальцы. Себастина спрыгнула на песок.

— Что ты собралась делать?

— Простите, хозяин, я хочу пить.

— На твоём месте я бы не отважился. Такая чистая вода бывает лишь там, где не может выжить ничто живое, ни мхи, ни водоросли, ни мелкие рачки. Возможно, она ядовита.

Себастина посмотрела на пруд, и мне невольно стало её жалко. Наша связь никуда не исчезла, а лишь стала удивительным образом сильнее и в моей пасти уже начинала властвовать засуха. Умом я понимал, что у меня нет пищевода, языка, слюнных желёз тоже, скорее всего, нет, только ядовитые жвала и железа, вырабатывающая паутину, но как же я хотел пить!

Вскоре, я думаю, нам попался новый пруд, чуть больше прежнего. Затем появился третий, четвёртый, пятый, и каждый оказывался больше предыдущего, как будто увеличиваясь по мере того, как росла наша с Себастиной жажда. Наконец я не выдержал и позволил дракулине напиться. Наконец-то жажда отступила. Мы продолжили путь, и вскоре я отметил, что территория водоёмов осталась позади и вновь вокруг раскинулись пустынные просторы белых песков.

— Себастина, сейчас я буду думать о том, чтобы найти кого-то или что-то. Что могло бы прояснить ситуацию с нашим положением. Делай то же самое.

— Будет исполнено, хозяин.

Ничто не менялось, мы двигались в неестественной тиши, которую и сами не торопились нарушать, спускались в изящные чаши низин, поднимались на осыпающиеся барханы и проходили мимо меловых древ. Чёрный небосвод взирал на наши скитания с неизменным безразличием, и мне уже начинало казаться, что задумка не оправдает себя, когда ровная гладь горизонта отрастила два белых клыка, нарушавших её плавно изгибающееся совершенство. К ним я и направился. По мере нашего приближения цель непрерывно росла. Вблизи оказалось, что из песков торчали две лихо закрученные костяные башни, одна из которых была сломана пополам.

Оставив Себастину внизу, я решил опробовать свои паучьи ноги и вскарабкаться на одну из башен — на сломанную. Поначалу было нелегко, но, найдя новый центр тяжести и поменяв положение своего более традиционного туловища по отношению к паучьей части, я смог довольно ловко карабкаться вверх по отвесной неровной поверхности. Наверху обнаружилось, что башня не полая, а, следовательно, и не башня она вовсе. Некий монумент, гротескная, выгнутая и закрученная колонна, обелиск, стелла.

— Не имею понятия, что это, но здесь мы должны были получить ответы.

— Должны были, хозяин?

— Это место, вся эта мёртвая пустошь, если я хоть что-нибудь понимаю, имеет свойство подстраиваться под наши нужды. Я хотел найти тебя, и нашёл. Ты хотела пить и водоёмы стали попадаться один на другом. Мы хотели узнать, где мы находимся, и что происходит, и пришли сюда.

— Но кому задавать вопросы?

Неприятное ощущение холодным слизнем скользнуло вниз по моему позвоночнику, хотя, судя по строению хитинового панциря, позвоночника у меня не было, и быть не могло.

— Хозяин, я чувствую нечто необычное.

— Опиши.

— Будто рядом находится огромное существо, не поддающееся обозрению, и…

— Живое.

— Да, хозяин.

Где-то глубоко под нашими ногами, действительно что-то было. Что-то слишком отличное от привычных мне источников эмоций, чтобы я пожелал с этим чем-то встретиться…

Пески вздрогнули.

— Уходим, живо!

С Себастиной на закорках я бросился прочь со всей скоростью, которую могло развить моё уродливое тело. Песок вокруг ходил волнами, барханы рассыпались, и песчаные волны едва ли не захлёстывали нас. Мне приходилось скакать и вилять, чтобы не оказаться похороненным в сыпучей гробнице. Впереди из растекающихся белых волн стали подниматься острые чёрные столбы, в которых не сразу угадывались огромные пальцы. Вильнув в сторону, я постарался бежать ещё быстрее, думая о том, что недалеко от одной руки, как правило, обретается и другая.

— Хозяин, сзади!

Кручёные колонны поднимались ввысь вместе с огромной массой сыплющегося песка, и становилось ясно как день, что были они чьими-то рогами.

— Осторожно!

Очередная песчаная волна захлестнула, придавила со всех сторон, и лишила возможности двигаться, но заточение продлилось, наверное, недолго, пока давление песка не ослабло, и я не обрёл свободу. И это не принесло никакого облегчения — куча песка, из которой я выполз, находилась на ладони с четырьмя исполинскими пальцами, а сверху на взирало алое око, столь великое, что закрывало собой половину мира. Я замер, невероятно ясно понимая, что оказался самым обычным паучишкой, которого могут прихлопнуть в любой миг. И всё же страх превратиться в кляксу, не шёл ни в какое сравнение с тем ужасом, который царапал изнутри мой череп от ощущения вселенской бесконечно сильной и неисчерпаемо глубокой ненависти, в океане которой купалось это существо.