Россия: народ и империя, 1552–1917 - Хоскинг Джеффри - Страница 110

В течение 1905 года рабочие прошли путь от скромных просителей до участников переговоров, сначала выступая с позиции слабой стороны, затем занимая положение сильной, и на недолгий упоительный период стали силой, способной, как казалось, диктовать условия и хозяевам предприятий, и правительству. Затем всё рухнуло. Но ни на одной из стадий революции рабочие так и не сумели создать стабильные и эффективные представительные институты, способные отстоять их интересы в соперничестве с другими социальными группами. Профсоюзы, полулегально появившиеся в 1905 году, получили официальный статус только в марте 1906 года, но и после этого сталкивались с большими трудностями в отстаивании своих прав.

Вооружённые силы

На протяжении 1905–1906 годов рабочие почти нигде не смогли заручиться поддержкой солдат и матросов. В июне 1905 года моряки захватили броненосец «Потёмкин», один из самых мощных кораблей Черноморского флота, и привели в Одесскую гавань, где его появление вызвало восстание в городе. Однако никакой серьёзной попытки объединить действия моряков и рабочих не последовало: корабельные орудия молчали, пока войска оружием разгоняли собравшихся на берегу горожан, а затем команда увела броненосец в море, рассчитывая вызвать солидарные действия флотских товарищей. Только однажды рабочие и солдаты выступили вместе. Это произошло в ноябре 1905 года в Чите и Красноярске, на Сибирской железной дороге, где части, возвращавшиеся с японской войны, взбунтовались, захватили местные вокзалы и гарнизоны и присоединились к бастовавшим рабочим. В Красноярске железнодорожный батальон стал главной опорой Совета рабочих и солдат, на протяжении двух месяцев удерживавшего местную власть. Для восстановления порядка правительству пришлось высылать по железной дороге специальные части.

Как показал Джон Бушнелл, солдатские мятежи повсеместно носили ограниченный характер, были направлены против офицеров конкретной части и не связаны с рабочим и крестьянским движением. В некоторых случаях правительству даже удавалось использовать мятежные части для борьбы с беспорядками: «Крестьяне и солдаты усмиряли самих себя».

Если сравнить 1905 год с 1917 годом, то изоляция солдат и матросов в революционном движении предстаёт ещё более заметной. Это показывает, до какой степени разделились слои общества в 1905 году, насколько были лишены гражданского центра и не способны на совместные действия.

Политическая активность крестьян

Кризис самодержавия оказал на крестьян почти такое же воздействие, как и на рабочих. Как мы уже видели, крестьяне часто отвечали волнениями и бунтами на то, что представлялось слабостью властей, а в 1905 году режим был ближе к падению, чем когда-либо. В течение года крестьяне, в зависимости от обстоятельств, применяли самую разнообразную тактику, чтобы добиться чего-то от системы и перестроить деревенский мир согласно своим представлениям. Иногда подавали петиции властям или депутатам официально избранных собраний; иногда пытались взять закон в свои руки, в случае необходимости прибегая к насилию, чтобы воплотить собственную концепцию того, какими должны быть формы землевладения, закон и порядок.

Как и рабочие, крестьяне начали с подачи прошений, но не через одну большую демонстрацию, а постепенно, на сельских сходах. Царь в своём манифесте 18 февраля 1905 года призвал «благомыслящих людей всех сословий и состояний словом и делом помочь властям в столь трудное время» и поручил Совету Министров «изучение и рассмотрение поступающих на имя наше от частных лиц и учреждений предложений по вопросам, касающимся усовершенствования государственного благоустройства и улучшения народного благосостояния».

По иронии судьбы император сделал это вскоре после того, как отказался принять такую же по сути петицию рабочих, но, тем не менее, крестьяне отреагировали с энтузиазмом, поддержанные в этом чувстве помощью школьных учителей, земских служащих и представителей политических партий.

Последовавшие приговоры (петиции) хлынули тремя волнами: первая — после февральского обращения царя, вторая — после октябрьского манифеста, третья — во время выборов в Первую Думу.

Эти документы следует рассматривать как плоды совместных усилий крестьян и сельской интеллигенции, особенно учительства, часто помогавшего оформлять крестьянские наказы в соответствии с «политической идеологией и концепциями газет, наводнивших деревни». Однако при этом не может быть сомнений, что в целом петиции отражали точку зрения именно крестьян. Меньшевик Пётр Маслов, посетивший волостное собрание в Кривом Роге, услышал двух агитаторов, обращавшихся к крестьянам с призывом требовать того, чего они хотят. Крестьяне, изумлённые такой возможностью заявить о своих давнишних мечтах, закричали хором: «Мы согласны!», крестясь при этом.

По словам Бернарда Пэрса, наблюдавшего за деревенским сходом в Тверской губернии, крестьяне проявляли «живой интерес» к каждому разделу проекта петиции и требовали пространных объяснений незнакомых терминов. Не было огульного одобрения: некоторые предложения исправлялись, голосование шло по параграфам, и лишь затем, после дискуссии, порой длившейся до полуночи, всё прошение принималось более или менее единодушно.

Наиболее популярным требованием, выраженным в приговорах, являлось требование передачи земли тем, кто её обрабатывает. Буквально каждое деревенское и волостное собрание выступало за отмену частной собственности на землю, за то, что земля не должна быть предметом коммерческих сделок и за перераспределение в той или иной форме помещичьей земли в пользу крестьян на уравнительной основе. «Необходимо уничтожить частную собственность на землю и передать все частновладельческие, казённые, удельные, монастырские и церковные земли в распоряжение всего народа. Землёй должен пользоваться тот, кто своей семьёй или в товариществе, но без батрацкого труда, будет её обрабатывать… сколько он в силах обработать».

Эта резолюция крестьян Волоколамского уезда Московской губернии отражала всеобщую точку зрения. Большинство собраний отказывалось рассматривать вопрос о компенсации за экспроприированную землю, но некоторые предусматривали такую возможность, может быть, потому, что те, кто уже стал собственником, успели оценить выгоды подобного положения.

Следующая тема, наиболее часто встречающаяся в прошениях, — косвенное налогообложение и выкупные платежи, воспринимаемые как нечто несправедливое и деспотичное. Во многих петициях содержался призыв к подоходному налогу, основная тяжесть которого ложилась бы на тех, кто способен платить, и — или — к налогам на торговый и промышленный капитал.

Ещё одно широко распространённое требование — требование всеобщего, бесплатного начального образования, очевидно, являвшееся следствием расширяющихся контактов с внешним миром и с «многочисленными, как звёзды на небе» (так говорилось в одной из петиций) официальными чиновниками, в результате которых крестьяне убедились, что неумение читать, писать и считать ставит их в проигрышное положение. «Одною из главных причин нашего бесправия служит наша темнота и необразованность, которые зависят от недостатка школ и плохой постановки в них обучения: необходимо поэтому введение всеобщего обучения на государственные средства».

Крестьян в меньшей степени, чем рабочих, волновали проблемы гражданских прав и политической структуры империи в целом, но в случаях, когда речь заходила об этом, крестьяне высказывались в пользу какого-нибудь собрания, избираемого всем народом, перед которым правительство было бы в ответе. «Чтобы всё начальство от мала до велика было выбрано самим народом и отвечало бы перед выборными от народа, а то теперешнее наше начальство получает деньги, собранные с нас, а нам, кроме вреда, ничего не делает». В некоторых деревнях это означало требование Учредительного собрания; в других пожелания облекались в менее ясную форму. Многие крестьяне требовали прекращения сегрегации и предоставления всех гражданских прав.