Мрачный Жнец (ЛП) - Йон Ларисса - Страница 30

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Я тоже люблю тебя, — сказала она, наверное, в миллионный раз, но по какой-то причине этот раз показался ей самым важным. Потому что он может оказаться последним.

Глава 21

Лиллиана бежала по берегу моря в ярко-розовом бикини, её босые ноги шлёпали по волнам, а вода доходила до кончиков пальцев ног. Лиллиана вдохнула солёный воздух и свежий аромат цитрусовых рощ, которыми был усеян греческий остров Ареса. Когда она жила здесь, то ежедневно бегала трусцой, пока на восьмом месяце беременности не пришлось перейти на ходьбу. Она остановилась, стряхивая капли песка и воды на икры. Это был сон, но он был реальностью.

Её рука потянулась к животу. Плоский. Верно. Это снова была сила ребёнка. Сны всегда начинались так, и она должна была вспомнить, что происходило. Может быть, на этот раз Азагот будет здесь. Пожалуйста, пожалуйста, пусть он появится.

Она расправила плечи, радуясь, что боль от того, что ей отпилили крылья, прошла. По крайней мере, здесь, в мире сна. Вернувшись на холодный пол камеры, она почувствовала невыносимую боль. И все же часть боли была не физической. На самом деле, большая часть. Она умрёт. Она знала это и примирилась. Ну, может быть, не совсем примирилась, но на каком-то уровне она приняла свою судьбу.

Что занимало её мысли и приводило в невероятный ужас каждое мгновение бодрствования, так это беспокойство о ребёнке. Он не мог родиться в Шеуле. На каждом углу были чудовища и страдания, и самым большим извергом из всех был Молох. Представляя, что он сделает с невинным ребёнком своего врага, а это легко сделать, поскольку Молох описал ей всё в мельчайших подробностях, она несколько часов после этого дрожала и её тошнило. И если каким-то образом ей удавалось выбросить это из головы, мысли возвращались к Азаготу и к тому, что ему придётся пережить, если он потеряет их обоих.

Когда она впервые встретила Мрачного Жнеца, он был холоден, почти мёртв внутри. По иронии судьбы, он был эмоционально подавлен, потому что когда-то слишком сильно переживал. Как эмпат, обладавший чрезвычайной чувствительностью, он был уязвим эмоциями других людей, и потеря этой способности принесла ему покой и свободу. По крайней мере, так было до тех пор, пока Лиллиана снова не пробудила в нем эмоции. Ему потребовалось время, чтобы взять их под контроль, и это по-прежнему было ежедневной борьбой. Что произойдёт, если он потеряет себя в горе и гневе?

Она боялась, что знает ответ на этот вопрос. Это поглотило бы его, разрушило бы всё, что он построил, всё, что любил.

— Лиллиана?

Улыбаясь, почти испытывая головокружение от звука голоса Азагота, Лиллиана развернулась на мокром песке, только чтобы увидеть выражение полного опустошения на его лице. Она бросилась в его объятия, отчаянно пытаясь утешить его, удержать от саморазрушения.

— Все в порядке, Азагот. Я в порядке.

— Твои крылья, — прохрипел он. — Мне так жаль. Мне так… жаль.

— Ш — ш -ш. — Она обхватила его лицо руками, заставляя посмотреть на неё. — Они отрастут снова. Всё в порядке, — сказала она, хотя это было не так. К рылья не отрастут, пока она не выберется из Шеула, и она не была на сто процентов уверена, что в Шеул-Гра им будет лучше.

— Я знаю, как это было больно…

Она заставила его замолчать поцелуем.

— Я ничего не почувствовала. — Ещё одна ложь. Ей было интересно, почувствует ли он обман на её губах. — Флейл что-то сделала, чтобы притупить чувства.

— Зачем? — В его голосе звучал вполне оправданный скептицизм. — Зачем ей это делать?

Лиллиана вспомнила о визите Флейл в камеру на днях. Падший ангел ещё дважды возвращалась со съедобной едой, чтобы убедить Лиллиану позвонить Азаготу, и оба раза она отказывалась. Поведение Флейл было таким же: сначала она умоляла, а потом злилась и кидалась оскорблениями и кое-чем из ужина Лиллианы. Но она ни разу не причинила Лиллиане вреда. Когда Молох садистски отнял у Лиллианы крылья, пока её удерживали полдюжины демонов, Флейл даже грозила выпустить всем кишки, если они причинят вред ребёнку.

— Потому что ребёнка можно использовать против Азагота, только если он здоров, конечно.

Это были её слова, но время от времени, в перерывах между криками, Лиллиана мельком видела Флейл, и ей, казалось, не нравилось происходящее, как всем остальным в зале. Нет, для некоторых демонов это было настолько захватывающе, что её обескрыливание превратилось в оргию.

Она ненавидела Ад. Сильно.

— Я не понимаю, зачем Флейл делать что-то, чтобы помочь мне, — сказала она, и это, по крайней мере, было правдой. — Она была странно мила. Я уверена, что она чего-то хочет.

— Ч ёрт. — Азагот отвернулся, уставившись в песок. — Я подвёл тебя во многих отношениях.

— Подвёл меня? — Она повернулась к нему лицом. — Во всем этом нет твоей вины, Азагот.

— Это всё моя вина, — Он поднял глаза, но не на неё. Его взгляд, горящий болью и крошечной, пугающей малиновой искоркой ненависти, устремился в кристально-сине-зелёное море, направляясь куда-то, за чем она не могла уследить. — То, что я сделал, врагов, которых я нажил, — все это привело к этому. Я подверг опасности тебя и всех, кто мне дорог.

— Ты не можешь так думать, — Она схватила его за руку, желая, чтобы он полностью сосредоточился на ней, но он всё ещё был где-то над водой. — Ты — Мрачный Жнец. У тебя была работа, которую ты должен был выполнить, и ты выполнял её хорошо и без каких-либо инцидентов на протяжении тысяч лет. Ты поступал так, как должен был поступить. Битва между Раем и Адом — вот что все взбудоражило. Именно они меняют правила игры.

— Вот это игра, — выплюнул он. Вдалеке от моря поднимался пар. — Я так устал от этого.

— Ты так долго имел дело с жизнью и смертью…

— Не об этой игре я говорю. — Он отошёл, чтобы пройтись по пляжу. — Смерть… для меня это имеет смысл. Физические облики сохраняются недолго. В какой-то момент они должны освободить душу. Всё… просто. — Он запустил руки в волосы и зарычал. — Но в остальном, всегда приходится прикрывать спину, всегда быть зажатым между двумя державами и миллионами фракций. Если бы я мог сбежать с тобой, построить совместную жизнь где-нибудь там, где никто не смог бы нас тронуть, если бы мы сами этого не захотели… — Его взгляд снова устремился на море. — Арес сделал всё правильно.

Он мечтал о чем-то, чего у них никогда не будет, и это разбивало ей сердце.

— Его остров кишит демонами Рамрилами и церберами, — отметила она в печальной попытке представить остров Ареса менее замечательным, чем он был на самом деле. — Не говоря уже обо всех друзьях и родственниках, которые заглядывают в любое время дня и ночи.

Она замолчала, осознав, что на самом деле приводила противоположные доводы. К счастью, Азагот, казалось, этого не заметил. Он перестал расхаживать туда-сюда и вернулся к приготовлению пара из воды.

— Арес не несёт ответственности за миллионы душ и не поддерживает баланс между добром и злом. Люди, которые посещают его, делают это потому, что хотят, а не потому, что им это нужно. Ему не нужно проводить по восемнадцать часов в день со злыми душами, настолько загрязнёнными нечистотами, что он чувствует себя грязным, независимо от того, сколько раз принимает душ. — Поверхность моря начала бурлить, и голос Азагота понизился, словно царапая дно глубоких впадин под ним. — Иногда, после того как я выжимаю информацию из по-настоящему грязного, чокнутого демона, я не могу даже прикоснуться к тебе. Я слишком… запятнан, а ты слишком чиста.

Он направлялся в тёмное место, и если она не вытащит его на свет, он там заблудится.

— Дорогой? — Она двинулась к нему, на ходу снимая купальник. — Я не знаю, сколько у нас есть времени. Займись со мной любовью.

Это не было предложением. Это был приказ, призванный привлечь его внимание и пробудить в нём естественное желание принять вызов.

Он развернулся, и она усилием воли сбросила и его одежду тоже.