Княжна. Тихоня. Прачка (СИ) - Красовская Марианна - Страница 50

Шанская тяжело вздохнула, но в кухню прошла и чай пила со мной. Все орехи у меня слопала и шоколадом не побрезговала. Разговор у нас состоялся серьезный и местами неприятный.

Да, Береника Силовна мне очень помогла, но ситуация изменилась. Я больше не нищая вдова. У меня в Пригорске счет в банке имеется. Да и какая-никакая доля в наследстве есть… пока. А о наших с отцом разногласиях Шанской знать не обязательно. К тому же прежний договор считать действительным уже не выйдет, никакая я не Марта Плетнева.

Словом, я ее уговорила. Мы подписали новый договор — половину прибыли я отдаю Шанской еще год, аккурат до следующей зимы. Разумеется, она немало на мне наживется, так и я в накладе не останусь. А после половину здания я выкупаю, причем за справедливую цену и остаюсь единоличной хозяйкой прачечной. Мы ударили по рукам и заверили договор в ратуше. Правда, тут же выявилась небольшая проблема, ведь и патент был выдан Марте, а не Матильде. Но поскольку уровень магии у меня не поменялся, а обстоятельства голова (не без давления со стороны единственной и очень несчастной своей кровиночки) счел существенными, мне его за небольшую доплату переделали. Быстро и без всякой огласки.

Мне нравилась моя жизнь ровно до того момента, как в прачечной не появились родители.

— Госпожа Снежина, там вас желает видеть сердитый господин, — заглянула в «рабочий зал» Марика, моя помощница. — Очень сердитый.

— Скажи, чтобы приходил после обеда, я занята, — отмахнулась я, убирая мокрые волосы со лба. Я чистила ту самую Альмирину шубу, и клянусь, больше я на это не поведусь! Пусть новую шьет, ее отец вполне может это позволить! Да где она только смолу умудрилась найти? — Дознаватель, что ли?

— Он говорит, что князь.

— Озеров?

— Нет, Озерова я знаю. Этот другой. Высокий такой, черный.

Я медленно распрямилась и выдохнула. Вот и кончилось мое спокойствие.

— Я уже иду. Закрой двери, повесь табличку, что мы сегодня не работаем. И иди домой.

— Как же я вас тут брошу?

— Считай, что у тебя выходной. Отдохнешь, проведешь время с детьми. Оплата сохранится.

Марика тут же оживилась и сбросила фартук. А я вышла в приемную.

Отец, пожалуй, постарел. Я не видела его почти пять лет, и за это время он сделался совершенно седым. Плечи опустились, узкое лицо еще больше заострилось. Одетый по-северному роскошно — в тяжелый черный плащ с меховым воротником, он выглядел жалко и уныло. На улице-то опять шел проливной дождь, а зачаровывать одежду от влаги князь Снежин не умел и учиться не желал. Матушка за его спиной показалась мне бледной и молчаливой тенью. Она даже не посмела меня обнять, только впилась взглядом, убеждаясь, что я жива и здорова.

— Так это правда! — сурово провозгласил отец, дернув рукой. Он нынче без трости, и стучать по полу ему было нечем. — Моя дочь — в служанках!

Я поправила белоснежный фартук и чистейшую косынку (маг я или кто?) и покачала головой.

— Я не служанка. Я хозяйка прачечной. Сама зарабатываю на жизнь, милостыни не прошу ни у кого и приказы ничьи не выполняю.

— Немыслимый позор!

— Глупости. Нет ничего позорного в честном труде.

Отец покраснел так, что мне показалось, что его сейчас хватит удар. Глаза его почернели.

— Так ты такая же, как твои братья?

— Я воспитывалась с ними в одной семье.

Раньше я никогда не смела перечить отцу, я его любила и боялась до дрожи. Но теперь все изменилось. Я убила человека. Чего мне теперь бояться?

— Немедленно! — выдохнул отец. — Прямо сейчас! Ты едешь домой!

— Зачем?

— Ты — моя дочь!

— Но не собственность. Мне двадцать пять, а не шестнадцать. Я никуда не поеду.

— Я заставлю тебя силой!

— Попробуйте. Потащите меня за волосы на улицу? Или спрячете в телегу с сеном, как это сделал Ратмир?

Отец вдруг замолчал и ссутулился, отворачиваясь. Вперед выступила мать. Она тоже была промокшая и грустная и, кажется, исхудала и стала ниже ростом. Мне было ее жаль.

— Милая, я так рада, что ты в порядке, — прошептала она, раскрывая объятия. Поколебавшись, я шагнула ей навстречу. — Знала бы ты, как я плакала по тебе! И только то, что тела твоего так и не привезли домой, вселяло в меня надежду, что ты жива!

Она вся задрожала, а я вдруг увидела, что уже выше и крепче нее.

— Раздевайся, ты вся промокла, — шепнула я. — Сейчас я заварю чаю. Отец, снимайте плащ и вешайте на манекен. Я быстро высушу.

Как ни странно, они оба послушались. Покорно разделись, прошли в кухню, уселись на стулья, качая головами и оглядываясь. На лице матери отражалось любопытство, отец же недовольно кривился.

— Или ты едешь с нами, или я от тебя отрекаюсь! — не стерпел он.

— Воля ваша. Я теперь умею жить самостоятельно. И, кстати, у меня есть ребенок, я теперь не одна.

— Слышал я уже о той сиротке, что ты забрала.

Я затаила дыхание. Может, и вправду вернуться в родной дом, на Север? Если отец предложит хорошее будущее для Амалы…

— Ничего дурнее ты придумать не могла? Дочь пьяницы! Мы отдадим ее в приют, где самое место таким как она!

— Синегорские удочерили сиротку несколько лет назад, — робко напомнила матушка.

— И к чему это привело! — отец все же ударил кулаком по столу, опрокидывая нетронутые чашки. — И сына отпустил! А потом наши дети тоже захотели быть свободными! Мало их в детстве пороли! Если я еще и эту оставлю на Юге, мне всю жизнь это при дворе припоминать будут!

Я прищурилась. В груди разливалась боль. Он приехал не для того, чтобы увидеть меня. Ему нужно оправдаться хоть как-то. Сыновья оказались негодными, но дочь могла бы исправить ситуацию.

— Вы, наверное, мне и мужа уже присмотрели? — холодно спросила я.

— Разумеется. Второй княжич Синегорский недавно овдовел. Жена от родовой горячки померла. Ты же хотела стать Синегорской? Вот самое время. Я уже переговорил с ним. Завидная партия, он теперь наследник всего родового капитала. И ты тоже — наследница. Поэтому не спорь и собирай вещи. Кому ты вообще нужна с тут с твоей-то репутацией?

Наверное, я побледнела. Дышать стало трудно. Отец бил в заведомо больное место, он не мог этого не знать. Еще год назад я бы заплакала, бросилась ему в ноги и умоляла бы о прощении и милости. Замуж бы он насильно меня не выдал, так, просто пугал. Но слышать это сейчас я была не в состоянии.

— Пошел вон отсюда, — сурово сказала я, поднимаясь. — Я с тобой никуда не поеду. И вообще — я сама от тебя отрекаюсь. Ты мне больше не отец.

— Рехнулась? — зарычал старик. — По законам Севера…

— Да по всем человеческим законам я не твоя собственность, — крикнула я. — Я взрослая женщина, я маг седьмого уровня, у меня есть патент и собственное дело! Мне не нужно твое наследство и одобрение твое больше не нужно! Я сама себе хозяйка!

Глава 37

О самом важном

Родители, разумеется, ушли, а я осталась, бессильно осев на стуле и уронив голову на скрещенные руки. И чего я ждала от этой встречи?

Мать было жалко, отец не позволил нам даже поговорить. Встретимся ли мы еще?

И все же я чувствовала, что все сделала правильно. Это моя жизнь, довольно глупых игр. Я не марионетка, а отец — не кукловод. Мы с ним разные, и это нормально. И хоть я не мужчина, не князь и не наследница более, я тоже человек с живою душою.

Я ничуть не лучше и не хуже всех тех мужчин и женщин, что ходят по улицам Юга и Севера. И ни один человек не вправе решать за меня.

Поднявшись, я огляделась и невольно улыбнулась. Все это — мое собственное. Я сама расставляла мебель и тазы, сама выбирала деревянных болванов, на которых сейчас висели плащи матери и отца: князь Снежин так разозлился, что выбежал под дождь без одежды. Провела ладонью по мокрому тяжелому бархату, легким движением высушила меховые воротники. Наложила защиту от воды.

На сегодня достаточно. Силы — и магические, и душевные — закончились. Сейчас бы Симеона увидеть — вот кто смог бы меня утешить! Отчаянно не хватало его шуток и якобы случайных прикосновений. Когда же он вернется? Пусть мысли о свадьбе я уже и выкинула из головы, но от дружбы с княжичем отказываться я не желала. Рядом с ним спокойно и легко.