Семнадцатая (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 177

- Мама! – пискнула рядом Виктория и тут же заткнулась, повинуясь властному жесту своей матери. Вот оно как, Вики у нас тоже под тиранией Кэрол живет. Интересно, интересно. Кэрол в этой семье – царь и бог. Марк, ее муж и наш с Вики отец – давно уже не высказывает своего мнения в присутствии Кэрол. Виктория – отличница, спортсменка, девочка-с-картинки, идеальна для постера на стену. И Эми – серая мышка, некрасивая, не яркая, не активная, но! И Эми тоже – как с картинки, только для какого-нибудь религиозного журнала типа «Святые Мученики осень-зима этого года». Она – не думает о себе, всегда корректна, всегда прилична, всегда помогает другим, излечивает людей.

- Видел я такое. – раздается в голове голос учителя, наставника и друга. Пятый, скотина. Никакой ты мне не друг, никакой не учитель, ты – маньяк, которого я не могу убить, чума в моей голове, существо, которое потихоньку сдвигает параметры приемлемого, расширяя окно Овертона, примиряя меня с мыслью что ради высокой цели можно идти по трупам, смачно чавкая плотью и запивая все кровушкой.

- Ну, ну, Тейлор. – улыбка сквозит в его голосе: - ты сегодня просто очень раздражительна. Слушай, ты можешь отдать этот Важный Разговор мне. Я улажу наши отношения с Кэрол, вот увидишь. Исправлю семейку. Ты же не понимаешь, что тут происходит, не так ли?

- А ты у нас такой умный. – отвечаю я, потому что на самом деле мне нечего ответить. Что тут происходит? Кэрол собирается наорать на Эми, я вот прямо кожей чувствую. Годы издевательств в школе не прошли даром, я людей, которые хотят накатить и доминировать, уязвлять словами, унижать и издеваться – за милю чувствую. И сейчас Кэрол включает Софию Хесс на полную, сверля меня глазами. Интересно то, что София теперь, после всего, что у меня с ней было – уже не вызывает таких чувств. Как будто все улеглось. Но… тон Кэрол, агрессивная поза, руки, которые словно готовы ударить меня – как будто возвращаюсь в школу Уинслоу, когда Эмма, София и Мэдисон зажимали меня в темном углу в каком-нибудь коридоре, чтобы всласть поиздеваться.

У меня внутри начинает что-то тлеть. Небольшой, но жгучий огонек гнева. Если раздуть его больше… еще больше - то я сорвусь. Разнесу к чертям эту гостиную, весь дом, натравлю на Кэрол насекомых, оторву ей руку и забью ею же до смерти… и это принесет мне чувство мрачного удовлетворения. В голове мелькает картинка, как я стою на руинах дома, сжимая кулаки, с ног до головы покрытая кровью и … улыбаюсь. Но улыбаются только мои губы, глаза сужены, сфокусированы. Никто не смеет…

В голову толкается другая картинка – Виктория Даллон, которая стоит на коленях над изломанным телом своей матери и смотрит на меня с ужасом в глазах. Как на чудовище.

Закрываю глаза, стискиваю зубы и выдыхаю. Нет, нельзя срываться. Это будет вредно для только-только начавших выравниваться отношений с СКП, для моего имиджа, для будущего развития моей команды, а самое главное – я не хочу разочаровывать Викторию. Почему? Не знаю, может быть потому, что плакат с ней до сих пор висит в моей спальне, несмотря на все угрозы Сплетницы снять его. Для прежней Тейлор, той, которая умерла от атаки Панацеи – Виктория Даллон была сверкающим идеалом в вышине, воплощением героизма. И меньше всего я бы хотела увидеть на лице Виктории это выражение – ужаса, страха, отвращения. Но больше всего я боялась увидеть у нее на лице – разочарование. Это было бы как удар под дых – «вот ты какая на самом деле Тейлор». Нет, я не хочу увидеть такое лицо Виктории. И не потому, что я боюсь конфронтации с СКП, нет. А потому, что это – часть меня. Отказаться от этого – все равно что отказаться от самой себя, перестать быть собой, а у меня и так с самоидентификацией проблемы.

Кто я? Монах, которому снится что он бабочка, или бабочка, которой приснилось что она – всего лишь монах? Администратор, девочка, над которой издевались в школе, Тейлор Хеберт, Ядовитый Плющ, или все же Мясник Пятнадцать… нет Шестнадцать – только в теле Панацеи? Я собираю остатки воздуха в легких, прикусываю кончик языка и выдыхаю полностью, выравнивая диафрагму. Я – дочка своего отца. Тейлор Хеберт Семнадцатая, внучка своего деда. За моими плечами стоят поколения моих предков. Мама и папа. Дедушка и бабушка с папиной стороны, дедушка и бабушка с маминой. Во втором колене у меня уже четверо людей, которые дали мне жизнь. В третьем – восемь, затем – шестнадцать. Тридцать два. Шестьдесят четыре. Сто двадцать восемь. Двести пятьдесят шесть. Много людей вложили в меня огонь своей жизни. И я буду поступать так, как велит мне мое сердце. Yes, I’m my father's girl, I live my life, just like my father's done (Да я дочь своего отца и я проживу свою жизнь так, как мой отец (англ)). И я не буду сомневаться. Я знаю свой путь. Как бы мне не хотелось сейчас встать и схватив Кэрол за затылок – ударить ее лицом об стол – я сдержусь. Потому что я – не дикий зверь.

- Всегда, - отвечаю я Кэрол, поднимая взгляд: - всегда. Я умела это с самого начала.

- Что? – на секунду Кэрол задыхается от осознания. На ее щеках выступают красные пятна.

- Тейлор, Тейлор… - снова голос Пятого в голове: - ты не понимаешь эту женщину, да? Для нее не важно, как дела идут на самом деле, что происходит в семье, главное – как это выглядит со стороны. Она почти не разговаривает со своим мужем дома, они спят в раздельных спальнях, но на людях у них просто не брак, а пасторальная картинка идеальной семьи. Кэрол Даллон – человек для которой так важна обертка, а не содержимое. Если есть выбор между тем, чтобы выглядеть хорошо, или чувствовать себя хорошо, но выглядеть хреново – она всегда выберет первое. Эта семья искалечена тем, что люди здесь не говорят друг другу правду. Обернись, Тейлор, взгляни на этот дом, он же словно доказательство моих слов. На первом этаже, куда пускают гостей, на стене – прямо галерея из красивых фотографий всех вместе, благодарностей от города и Протектората, медали и награды, ярмарка тщеславия. А на втором… порой даже не прибрано путем. Старая мебель у тебя в комнате, обшарпанные обои, и если бы это была только твоя комната – то можно было сказать, что Эми тут Золушка. Но так даже у них в спальнях! На комод в комнате Кэрол без слез не взглянешь… и ты же знаешь, что сама идея Новой Волны, кейпов, которые не скрывают свою гражданскую личность – это идея Кэрол? Большинство героев удовлетворяются славой, которая достается героической личности, кто они такие в обычной жизни – большинство людей не знает и прекрасно. Но Кэрол этого было недостаточно. Потому что иначе она не смогла бы повесить на стены своего дома все эти сертификаты, награды и грамоты, все эти фотографии с мэром, с Триумвиратом и вырезки из газетных статей. Ей нужна была слава, картинка, впечатление… и в результате ее семья пострадала. Она так живет, Тейлор. Потому ее дочери словно выдрессированные цирковые собачки, ты только взгляни на Викторию, бедная девочка в любое время дня и ночи готова встать в позу для фотосессии и улыбнуться в камеру, как бы дерьмово ей не было на самом деле. Понимаешь? Ты не выиграешь эту схватку, Тейлор, тут словами не обойтись. Это бунт подростков против навязанных правил, в конце концов Кэрол загонит тебя в угол словами «пока ты живешь в этом доме, я требую, чтобы ты…» а ты – ты сорвешься и натворишь бед. Потому – позволь мне. Я разрешу ситуацию. Я знаю как нужно. Где нужно надавить, а где – показать, что поддалась. Для меня она словно открытая книга, Тейлор, выпусти меня. Дай порулить.

- Нет. – прижимаю Пятого и засовываю его в первого же попавшегося таракана. Уверена в том, что Пятый – сможет. Но это будет он, а не я. Я же так и не научусь ничему, только бегать от сложных разговоров и кризисов. А если так и пойдет дальше, то я начну передавать управление каждый раз как дойдет до такого, и … мы же понимаем, куда это зайдет. Так и поступила Эми – просто отстранилась от управления собственным телом, погрузившись в свои грезы, спасаясь от реальности. Ну уж нет. Мой отец никогда не бегал от трудностей, и я не буду.