Красавица и пират - Галан Жюли - Страница 52

Жаккетту же больше волновала погоня на хвосте. Обещанные Жильбером четыре часа форы истекли. Как бы опять не услышать за спиной переливы собачьего лая.

Уже светало, и это было очень кстати – с рассветом городские ворота раскроют и можно будет беспрепятственно попасть в городок.

Короткий путь, в конце концов, вывел их на обычную наезженную дорогу. По ней уже тянулись повозки с товарами, крестьяне спешили успеть занять хорошее место на рынке.

Теперь беглецов возглавил Рыжий. Жильбер переместился в арьергард отряда. Рыжий ехал осторожно, стараясь держаться подальше от повозок, чтобы не возбуждать излишнего любопытства странным видом Жанны. Не доезжая городка, он свернул в дубовую рощу. На желудях этой рощи выкармливало свиней не одно поколение горожан. Там их ждал мусульманин из свиты Рыжего.

– Привал! – объявил пират.

– Почему? – недовольно спросила Жанна, спешившаяся первой. – Ведь до города рукой подать. Так хочется поскорее до безопасного места добраться!..

– Так надо! – остался на удивление кратким Рыжий.

Он о чем-то долго говорил по-арабски со слугой. Жанна, Жильбер и Жаккетта ждали. Рыжий переговорил со своим человеком и принял от него тюк. Весело сказал:

– Организовать ваше бегство, дамы, выходит куда дороже, чем выкупить вас, даже если бы виконт заломил цену, которую платит за красивых женщин турецкий султан.

– И откуда вы взялись на нашу голову, непостижимо благородный и удивительно богатый морской разбойник? – язвительно спросила замерзшая и проголодавшаяся Жанна.

«Госпожа, похоже, начала выздоравливать…» – заметила про себя Жаккетта. Жанна продолжала:

– Просто необъятна щедрость вашей души! Тратить собственные средства, спешить в дебри и болота и там, рискуя жизнью, вызволять из беды двух попавших к безумцу женщин. Ваше имя, случайно, не святой Иоанн Милостивый? Почему вы все это делаете?

– Я не откажусь выслушать хвалебную оду в свой адрес еще разок, в свободное время. – Рыжий слушал ехидные вопросы Жанны и распаковывал тюк, вытаскивая из него одежду. – Одевайтесь. И ты, маленькая.

Жанне достался мужской костюм, хороший, но не новый. И что удивительно, точнехонько впору.

Жильбер сменил свои плащ и шляпу на другие. Теперь узнать его с первого взгляда было труднее.

Жаккетта получила самое обычное, затрапезное платье, рубашку, фартук, чепчик и даже разочаровалась. Нет бы что – нибудь более романтичное! Так, она и дома ходила, и в замке Монпеза, пока камеристкой не стала – Обидно как-то…

Они с госпожой зашли за дуб и принялись одеваться.

Рыжий говорил, обращаясь к шуршащей за деревом Жанне:

– Раз есть минутка обменяться любезностями, то скажу, что святой Жан Александрийский и вправду я. Собственная доброта поражает меня до глубины души, и каждое утро я уговариваю себя: «Жан, старина, плюнь на добрые дела! Вдовы, старики, сироты и сбегающие из гаремов красавицы обойдутся без твоего участия. Живи, как живут другие!» Увы, ничего не выходит.

Но здесь я с сугубо корыстными целями. Просьба Абдуллы пока не выполнена, вы еще не добрались туда, куда хотели. Кроме этого, я преследую личный интерес.

Но если вы, госпожа Жанна, задумаете на досуге вышить новую икону, что-то вроде «Святой Иоанн спасает графиню от волка-оборотня», я не стану возражать. Только нимб сделайте побольше и на плаще голубые незабудки.

– Вышить?! – прошипела Жанна из-за дуба. – Никогда!

Одетая в крестьянский наряд Жаккетта вышла из-за деревьев и вопросительно уставилась на Рыжего. К ней присоединилась Жанна, из которой получился миловидный, но субтильный юноша.

– В город мы пойдем порознь, – объяснил Рыжий. – Мы с госпожой Жанной составим одну группу. Жильбер и Саид – вторую. Жаккетта пойдет пешком. В городе найдете проулок между зданием магистрата и церковью святой Женевьевы. Там нас ждут Али, Ахмед и Махмуд. Если кто-то по каким-то причинам не попадет в проулок, идите в харчевню «Звонкий кочет». К закату туда подойдет Ахмед. Все, пора.

Рыжий вручил Жаккетте корзину, чмокнул ее в нос, вскочил в седло, и они с Жанной уехали первыми. Чуть выждав, пустились в путь и Жильбер с Саидом. Жаккетта поплелась пешком последней, волоча довольно тяжелую корзину и уныло размышляя, что, пожалуй, все превращения в ее жизни завершились. Прошла она извилистый путь от камеристки до гаремной наложницы, побыла почти знатной дамой и закончила тем, чем была до прихода в замок.

Идет теперь деревенская девица в город, юбками дорожную пыль метет…

Этревиль был близко только по меркам верхового человека. Пешком, оказалось, до него пылить и пылить.

Жаккетта охотно поменялась бы с Рыжим местами, пусть бы она верхом с госпожой Жанной в город ехала, а он бы крестьянкой шел пешком.

Утро было холодным, только к полудню солнце вернет осеннему дню почти летнее тепло, а пока зябли руки и ноги. Жаккетта шла без плаща, мерзла и злилась.

Рядом с ней притормозила телега. На ней громоздились корзины, устланные крапивой, из которой торчали чешуйчатые хвосты. Толстый, веселый дядюшка вез на продажу свежую рыбу.

– Садись, дочка! – предложил он. – Что-то шаг у тебя совсем усталый, да и лицо кислое.

– Зубы болят, – пробурчала Жаккетта и села на край телеги. Все не пешком.

Предупреждая неизбежные вопросы «чьих родителей дочка, да откуда, да куда, да зачем» она объяснила:

– К зубодеру иду. Дупло в зубе, дергает так, что говорить сил нет!

Уважая чужую беду, возница не стал приставать с расспросами. Лишь перекинул Жаккетте дерюжку:

– Держи, холодно.

Жаккетта укуталась, подперла щеку и прикрыла глаза. Постепенно она согрелась под накидкой. В корзине за ее спиной шевелились и шлепали хвостами караси.

Медленный ход телеги убаюкивал, и Жаккетта почувствовала, что очень хочет спать. И свобода почему-то не радует. Вот поесть бы хорошо, да поспать бы подольше, тогда бы, может, и стало понятно, что они вырвались из Волчьего замка. Ведь еще вчера вечером были там.

За спиной нарастал конский топот и грохот, резкие крики и ругань. Звуки миновали телегу, зазвучали, затихая, впереди.

Жаккетта чуть приподняла веки, чтобы рассмотреть пронесшихся всадников. Волчье Солнышко в треске и блеске промчался мимо, даже не разглядев на телеге, под дерюгой, едущую как ни в чем не бывало среди корзин с рыбой загадочную звезду Востока, красавицу Нарджис.

У ворот Этревиля Жаккетта слезла, поблагодарила возницу и пешком вошла в город. До центра она дошла без приключений, люди виконта ей не попались. Миновала рынок и нырнула в узенький, двум человекам не разойтись, проулок. Слева нависала громада церкви, широкой и приземистой, справа высилось здание магистрата.

Там ее ждал человек Рыжего. Не то Али, не то Махмуд.

– Хорошо, госпожа! – улыбнулся он. – Все пришел, один ты не пришел. Тебя ждал.

– Пойдем, – кивнула Жаккетта. – А это далеко?

– Далеко, госпожа. Другой конец город.

– Плохо, устала я, – вздохнула Жаккетта. – Но, раз надо, пошли. А что там?

– Господин жилье снял, – объяснил араб. – Гостиница нельзя, враг будет знать. Жилье можно.

– А ты кто, Али или Махмуд? – спросила Жаккетта.

– Я Ахмед, – расплылся в белозубой улыбке смуглый слуга.

Жаккетта хотела сунуть Ахмеду оттянувшую руки корзину, но потом передумала. Где это видано, чтобы простая женщина налегке шла? Интересно все-таки, что Рыжий в корзину напихал? Почему она такая тяжелая?! Сам бы пронес ее хоть половину пути, понял бы, каково это! Не верхом скакать, каждый туаз ножками надо отмерить!

Она резко откинула холстину, намереваясь выкинуть к чертовой бабушке из корзины все, что там находится, и увидела уютно лежащие булочки, яблоки, пару копченых колбасок и фляжку.

– О! – заглянул в корзину и Ахмед. – Так госпожа еще не кушал? Господин вчера вечером корзину готовил, говорил: госпожа голодный будет, злой, будет плакать хотеть. Покушает – опять веселый стать.

– Ну надо же! – до слез расстроилась Жаккетта. – Вот ведь совсем голова свихнулась! Нет, чтобы сразу посмотреть, так я ее всю дорогу тащила!