Клятва врача - Вязовский Алексей - Страница 31

Вряд ли мои слова о единстве партии и народа путем вливания царственной крови в простолюдина послужили той соломинкой, что переломила спину министру двора Воронцову-Дашкову, но факт непреложный: его императорское величество Николай Александрович объявил о посещении Императорского же клинического института великой княжны Елены Павловны буквально моментально. Всего через шесть дней после нашей встречи. Кстати, у меня теперь есть госнаграда – серебряный портсигар с вензелем Николая. Лично вручил при расставании. Наверное, если решат посадить, под амнистию попасть смогу. А если не решат, станет отягчающим при большевиках.

Сообщил мне о приближающемся цейтноте лично Склифосовский. Позвонил вечером в гостиницу, из которой я до сих пор не сподобился выехать, портье и позвал меня к телефону. Николай Васильевич затребовал моего присутствия немедленно. А что, за три дня всю траву не выкрасить, народу не хватает, каждая пара рук пригодится.

На самом деле, конечно, мы уточняли детали всего показа. Вернее, все варианты. Хорошо бы номер первый: венценосец стремительно пробегает по коридору, нигде не останавливаясь, грузится в карету и оставляет всех в покое. Но мы готовились к худшему. Что император решит определить группу крови, в качестве показательного выступления сдаст некоторое ее количество, которая тут же будет влита некоему страждущему. Каждый этап таил в себе множество тонкостей.

– Сюрпризов быть не должно, – согласился я. – Хорошо бы провести тренировку заранее. Отправить ответственного сотрудника, определить группу августейшей крови, подобрать с представителем посещающей стороны подходящего пациента и так далее. Чем тщательнее подготовка, тем красивее исполняется экспромт.

– Вы тут не самый искушенный, – быстро опустил меня на землю Склифосовский. – Его императорское величество отказался.

– Значит, придется подготовить восемь возможных реципиентов, – вздохнул я. – На всякий случай.

– Готовы. Лейб-гвардии Казачий полк предоставит. Хоть по десять человек на каждую группу.

Все меньше и меньше мне хотелось делать переливание в ситуации подобной беготни. Мещанин Темников не даст соврать.

– Николай Васильевич, а зачем меня позвали? Если всё, что я сподобился придумать, уже сделали?

– Мало ли, а вдруг что-то еще изобретете, – улыбнулся Склифосовский.

– Ивана Михайловича надо пригласить… Он – автор метода.

– Согласовано, завтра вечерним поездом прибудет, – кивнул Николай Васильевич. – Так что оба автора в наличии.

– Я только идею предложил, – проворчал я. – Всю работу Сеченов с сотрудниками сделал. Прошу меня в это не включать.

– Странный вы человек, другой бы постарался всю славу себе присвоить.

– Мне чужого не надо. Своих придумок хватает.

– Но Сеченов потребовал, чтобы и вы обязательно были. Друг друга стоите, конечно.

Когда совещание закончилось, и я остался один на один со Склифосовским, не удержался, и спросил:

– Что с первым пациентом?

– Умер Темников, – вздохнул Николай Васильевич. – К утру отмучился. Как вы и сказали, гемолиз. Почки, легкие – всё забито. Теперь первым пациентом назначен купец Тимофеев. Ему в тот же день переливали, чуть позже.

Ну вот, хотели как лучше, получилось как всегда. Что мешало еще на кроликах потренироваться? Обучающих лекций и семинаров провести побольше…

– Главное, и фамилия на ту же букву.

– Не понял? – посмотрел на меня хозяин кабинета.

– Ну, в публикациях пишут первую букву фамилии пациента.

– Ах, это, – махнул он рукой. – И правда, хоть в этом ничего не меняется.

Пора идти менять фамилию, а заодно и имя с отчеством. На Корчагина Павла Андреевича из книжки «Как закалялась сталь». Он тоже фигачил днем и ночью за идею. Вот и я – самые горячие деньки в нашей больнице, когда всё под моим контролем, мельчайшие детали, и заодно дурдом в институте у Склифосовского. Сил хватало только помыться и упасть спать. Но ведь всё кончается, даже плохое. И в «Российском медике» устаканиваться начало, в колею входить. И в институте великой княжны наступил день икс. Или Ха. Тут уж как посмотреть.

Ясное дело, с утра я был там. Хоть и не армия, а ефрейторский зазор и здесь имеется. Прибудет гость в полдень? Извольте быть на месте в восемь утра, желательно никуда не садиться, чтобы брюки не помялись.

А костюмчик-то мой того, великоват оказался. Ведь совсем недавно, в Царском Селе, чутка свободен был. И вот на тебе, за какие-то несколько дней уже на грани, отделяющей «сильно свободный» от «висит как на вешалке». И времени не оставалось! В большом беспокойстве я отправил Кузьму вниз, к портье, дабы узнать, где тут обретаются ближайшие мастера наперстка и иголки с ниткой. Это же не москвошвеевская поделка, в которой достаточно пуговицы переставить. Аккуратненько надо, чтобы не перекосился и я не выглядел пред царственными очами как мальчик из Мерефы. Почему мне вспомнился этот городок, в котором я ни разу в жизни не был, – стреляйте, не знаю.

Портной нашелся, и хоть не еврей, но попытался моментально разбогатеть за мой счет. Сволочина, по-другому и не скажешь. Только одно его и спасло – сделал он свою работу быстро и качественно. Теперь никто не подумает, что я одевался в пункте проката.

А в институте у Склифосовского кипели страсти. Прямо мексиканский сериал натуральный.

Естественно, команду, которая будет непосредственно соприкасаться с государем, отбирали тщательно. Чтобы и опыт чувствовался, и глаз радовался, и верноподданический взгляд излучал позитив на нужной волне без возможности разночтений. А где есть конкурс, имеются проигравшие, что примечательно, не всегда согласные с итогами. К разборкам косвенно оказался причастен и я. Потому что именно внедренная мной зеленка была излита в лицо более удачливой сопернице-медсестре прямо у меня на глазах. Капли гнева до меня не долетели, расстояние было метров семь, но лицезрел я всё. После излияния соперницы вцепились друг другу в прически и рухнули на пол, принявшись собирать на себя пролитый антисептик. Разнимали их как котов – с помощью ведра воды. Наверное, никому пачкаться не хотелось.

Зачинщица, естественно, была тотчас снаряжена ведром, тряпкой и щеткой – клозеты ей, а не помазанник. Перед изгнанием ей предстояло привести пол и стены в первоначальный вид. Хорошо хоть, что проход первого лица именно здесь не предусматривался.

А вот пострадавшая пыталась смыть бриллиантовую зелень слезами. Получалось плохо, и кто-то посоветовал смочить поверхность уксусом, дабы после экспозиции в сколько-то там минут убрать остатки содой. Дамское начало победило, и девушка порекомендовала советчику уродовать свое лицо. В принципе, да, если уксус достаточно крепкий, довести дело до химического ожога кожи довольно просто. А ведь именно эта поклонница принцессы Фионы должна была играть роль лаборантки, берущей пробу крови не абы у кого, а у государя-императора. На замену она не соглашалась, в крайнем случае готова была спрятать неприятный окрас под паранджой. Зрела истерика, почти обязательная при таких обстоятельствах.

Принесли склянку со спиртом, начали оттирать лицо. Зеленоватый оттенок кожи и волос даже мне заметен был. Это я спрятался здесь, среди простого народа, чтобы не слушать в сто первый раз инструктаж дворцового зануды о допустимых расстояниях, направлении взглядов и чистоте помыслов. Гораздо приятнее смотреть, как кто-нибудь работает.

– Хватит уже спиртом тереть, – посоветовал я, когда мне слегка надоело наблюдать зеленочную гомеопатию. – Мойте мылом, потом приложите ватный тампон с постным маслом – и готово.

От народной косметики меня оторвала какая-то медсестра. То есть я ее видел и раньше, просто не запомнил, как зовут. Это не признак неуважения и пренебрежения низовыми сотрудниками, это у меня память такая гадкая. Так вот, эта крайне достойная дама буквально потащила меня за руку, рассказывая, как тут все поголовно с ног сбились, разыскивая меня. А я что? До назначенного времени еще час с лишним, и даже моё отсутствие ничего не изменит. Но покорно пошел. А зачем сопротивляться, особенно если смысла в этом нет никакого?