Хромой из Варшавы. Книги 1-15 (СИ) - Бенцони Жюльетта - Страница 345

Альдо прекрасно понимал, какая пропасть лежит между тем, чтобы оказаться на аукционе, среди толпы, в нескольких шагах от дамы, и тем, чтобы заставить эту самую даму пригласить его к себе в дом. Он понятия не имел, как взяться за дело, но ради того, чтобы приблизиться к женщине, державшей в руках «Свет» и «Совершенство», а следовательно — и жизнь Лизы, он готов был на любой безрассудный поступок. Кроме того, он отчасти надеялся и на свою счастливую звезду.

И звезда не подвела, потому что первым же человеком, которого он встретил в вестибюле прославленного парижского зала аукционов, был его друг Жиль Вобрен, антиквар с Вандомской площади, с таким увлечением изучавший каталог, что едва не налетел на Альдо. Только тогда он приподнял тяжелые веки, нередко придававшие его лицу сонное выражение, которое он ловко умел использовать.

— Как! Ты здесь? — воскликнул он, от волнения перестав контролировать легкий средиземноморский акцент, с которым обычно легко справлялся. — Ты в Париже и до сих пор мне не позвонил?

— Я только что приехал, дорогой мой! Сегодня утром прибыл Восточным экспрессом.

— Опять гоняешься по всей Европе за какой-нибудь легендарной драгоценностью? А как поживает твоя жена? Я надеюсь, она приехала вместе с тобой и ты не откажешь мне в удовольствии представить меня ей?

— В другой раз. Лиза со мной не приехала…

Ноздри крупного носа, придававшего антиквару сходство с упитанным Людовиком XVIII, одевающимся на Бонд-стрит, вздрогнули от притворного негодования.

— Как, ты уже оставляешь ее одну дома, хотя вы всего несколько месяцев как поженились?

— Приходится. Я много разъезжаю, а Лиза, которая уже немало попутешествовала, всем прочим городам предпочитает Венецию…

— Не могу поставить ей это в вину, но с твоей стороны очень неосторожно оставлять ее одну: она совершенно обворожительна.

Я знаю, — безрадостно ответил Альдо, которому вдруг и очень не вовремя захотелось плакать. К счастью, Вобрен уже сменил тему и теперь интересовался, что, собственно, Морозини делает в Друо на аукционе, где не выставлено на продажу ни одной драгоценности. Но тут, не дождавшись ответа, антиквар уже отвернулся от друга, чтобы с изысканностью, достойной двора Людовика XIV, раскланяться с двумя величественными дамами, направлявшимися в зал, у входа в который стояли Морозини с Вобреном. Дамы приветливо улыбнулись, как улыбаются тем, кого высоко ценят, и проследовали своей дорогой; мужчины проводили их взглядом, особенно пристально смотрел им вслед Альдо, у которого царственный вид одной из женщин вызвал смутные воспоминания. Дама была уже немолода, хотя и свежа для своих примерно шестидесяти лет, и ее серебристую седину, прикрытую черным током с вуалеткой, казалось, должна была венчать корона.

— Кто они такие? — спросил Альдо.

— Ты разве не знаешь? Я-то думал, что ты знаешь наизусть весь европейский гербовник, не говоря уж о «Готском альманахе». Это была принцесса Мюрат, урожденная Сесилия Ней д'Эльшинген. Вторая дама — ее сестра, герцогиня де Камастра, и уж ее-то ты, по крайней мере, должен был бы знать, потому что Камастра — сицилийцы.

— Не знаю, в курсе ли ты, что между Венецией и Сицилией есть некоторая разница и определенное расстояние. Да, так ты, кажется, спрашивал меня, что я здесь делаю? Так вот, милый мой, я пришел только затем, чтобы встретиться с принцессой.

— Вот оно что? Но почему?

— Послезавтра она устраивает благотворительный вечер в пользу русских эмигрантов, и я хотел бы туда попасть…

— Интересная новость! Ты так безумно интересуешься теперь русскими эмигрантами?

— Некоторые из них были хорошими клиентами.

— И тебе хотелось бы помочь им посредством… Ах, вот оно что! — внезапно закричал Вобрен, хлопнув себя по лбу.

— О чем это ты?

Да о твоих намерениях! Какой же я глупый! Ты слишком тесно со всем этим связан, чтобы не знать о том, что в самое ближайшее время здесь будут продавать драгоценности дома Романовых, в том числе корону Екатерины II, на которой в общей сложности четыре тысячи каратов драгоценных камней. Тебя, конечно, это интересует, и ты хочешь быть поближе?

— Вот именно! — с облегчением выдохнул Морозини, впервые услышавший об этой продаже, но тут же решивший обязательно узнать, на какое число она назначена, если только Ги Бюто еще не позаботился об этом.

— Нет ничего проще! В крайнем случае ты мог бы даже обойтись и без меня: у тебя известное имя, громкий титул, ты уважаемый эксперт, так что тебя примут… ну, не скажу, что с распростертыми объятиями, поскольку это не в стиле принцессы, но все-таки доброжелательно. Особенно если ты намереваешься сделать какое-нибудь пожертвование. Я тебя представлю, как только закончится аукцион. А пока пойдем в зал, скоро начнется!

— Собственно, а ты-то сам что здесь делаешь? Ты ведь специалист по XVIII веку, а не по эпохе Империи?

— Нет, но я здесь вполне на своем месте, дорогой мой! Я пришел купить для одного прекрасного клиента редчайшее издание «Опасных связей» с гербом герцога Шартрского. Библиотека никак не может принадлежать полностью к одной эпохе, так что, как видишь, мое присутствие здесь вполне оправдано.

Никогда еще торги не казались Морозини такими долгими, несмотря на развлечение, которое доставила присутствующим схватка между принцессой Мюрат и представителем принца Виктора-Наполеона, главы императорского дома, живущего в изгнании в Брюсселе и, кроме того, тяжело больного. Схватка, в которой и сам он принял участие, решив купить письмо императора к маршалу Мармону и подарить его Ги Бюто. Этот поступок стоил ему изумленного взгляда принцессы, бешеного — уполномоченного принца и кислого замечания Жиля Вобрена.

— Какая муха тебя укусила? — спросил он. — Ты помешан на «эссоннском предателе»?

— Нет, но он был бургундцем, и это доставит удовольствие моему дорогому Ги Бюто, тоже бургундцу. Он с удовольствием собирает все, что имеет отношение к его обожаемой провинции.

— А ты заметил, что у принцессы очень недовольный вид? Странный ты выбрал способ понравиться!

— Зато это даст мне возможность принести ей свои извинения… и весьма обстоятельные. Кроме того, она по крайней мере будет знать, кто я такой.

В самом деле, венецианского антиквара хорошо знали в особняке Друо, и оценщик не отказал себе в удовольствии объявить, сопроводив свои слова поклоном и улыбкой:

— Продано князю Морозини, которого мы всегда рады здесь видеть!

Как только торги закончились, Альдо направился прямо к знатной даме, даже не забрав свою покупку и не дав другу времени проявить инициативу. Склонившись сначала перед принцессой, затем перед ее сестрой с видом человека, знающего, с кем он имеет дело, Альдо произнес с самой своей чарующей улыбкой:

— Боюсь, я навлек на себя неудовольствие вашего высочества, но я пришел сюда лишь затем, чтобы купить это письмо.

Разумеется, это была ложь, но вид у него был настолько обезоруживающе самоуверенный, что возразить было нечего, и принцесса лишь неодобрительно устремила на него свой лорнет.

— Здесь всякий волен поступать, как ему угодно, сударь, поскольку мы, к сожалению, живем в республике. Вы, должно быть, пишете книгу?

Ни в коем случае, мадам. Я всего лишь хочу сделать рождественский подарок давнему и дорогому другу, для которого письмо императора, даже адресованное герцогу Рагузскому, будет лучшим из всех возможных даров.

— Мне кажется, неплохо оказаться в числе ваших друзей. Вы проявляете к ним удивительную щедрость…

Жиль Вобрен счел этот момент как нельзя более подходящим для того, чтобы вступить в разговор:

— Он более чем щедр, ваше высочество, и не только по отношению к друзьям, но всегда окажет помощь тому, кто попал в беду. Собственно говоря, я надеялся, что по окончании торгов вы позволите мне представить вам моего друга. Князь Морозини, эксперт по историческим драгоценностям, хорошо известен в среде русских эмигрантов, к которым ваше высочество проявляет такую доброту…