Хромой из Варшавы. Книги 1-15 (СИ) - Бенцони Жюльетта - Страница 339

— Я подожду вас на постоялом дворе в деревушке, оттуда до замка всего каких-то два километра…

— Вы что же, не довезете нас до места? — возмутился Адальбер, мысленно пообещав себе при этом сказать на этот счет по возвращении несколько теплых слов трактирщику. — Но ведь с нами дама!

— Она может остаться со мной, если пожелает. Впрочем, для нее так было бы куда лучше…

— Да почему же?

В ту же минуту из чащи леса до них донесся далекий вой, который тем не менее ни с чем нельзя было спутать.

— Слышите? — спросил возчик. — Волки! Я не хочу рисковать ни своими конями, ни собственной шкурой…

Все было решено, сбить его с этого было невозможно, оставалось лишь объяснить положение Хилари: очевидно, что возчик всерьез перепуган. Его испуг заставлял предположить, что в конце пути их подстерегает опасность куда более реальная, чем обещают местные поверья. Мисс Доусон стала расспрашивать, что это за таинственная женщина, к которой они едут. Адальбер рассказал ей все, что знал, то есть очень немногое, и закончил свой рассказ словами:

— Одно мы знаем точно: она ненавидит всех прочих женщин, и естественный вывод из этого тот, что вы спокойно дождетесь нас на постоялом дворе…

Он вложил в свой ответ всю твердость, на какую только был способен, но девушка рассмеялась ему в лицо, а потом обиженно заявила:

— Когда же вы наконец расстанетесь с мыслью отделаться от меня? Что мне здесь делать с этим мужланом и кучкой грязных крестьян? Кроме них, здесь никого нет. Может, мне с ними поиграть в кости, заливая в себя этот мерзкий алкоголь, каким у нас побрезговал бы и портовый грузчик?

Альдо подумал, что вчера этот напиток вовсе не казался ей таким уж отвратительным, но решил не вмешиваться в то, что все сильнее напоминало семейную сцену. Впрочем, Хилари продолжала свою обличительную речь:

— И знайте, что англичанка из хорошей семьи не боится никаких врагов, ни реальных, ни воображаемых!

— Так оставайтесь здесь! — вполне логично заметил князь.

Она бросила на него возмущенный взгляд.

— Вот этого я как раз и не сделаю! Единственная вещь, которой я… которая была бы мне неприятна, это остаться покинутой здесь, среди туземцев, говорящих на непонятном языке и больше похожих на медведей, чем на людей, пока вы там спокойненько дадите себя поубивать! Пойдем вместе! Ну, вы идете?

И, выпрыгнув из повозки прямо в грязь, что, похоже, нимало ее не озаботило, она решительно двинулась по еще не тронутой дороге — на ней не было никаких следов. Альдо и Адальберу оставалось лишь последовать за девушкой.

— Я буду ждать вас до завтрашнего вечера, но не дольше! — крикнул им вслед возчик. — У меня работы хватает!

И вошел на постоялый двор.

— Не слишком торжественная надгробная речь! — заметил Морозини, пожав плечами и поглубже натягивая на голову каскетку.

Дорога была разбитой, и продвигаться вперед оказалось нелегко, но стоявший по обеим ее сторонам лес был великолепен. Его голубые дали были озарены отсветами снега, и только легкий бег косули временами нарушал эту застывшую красоту. Хилари вела себя достойно, от мужчин не отставала. Как и положено организованной и привыкшей к путешествиям англичанке, она всегда возила с собой одежду, в точности соответствовавшую климату и ситуации. Вот и теперь ее ноги были защищены от холода и непогоды высокими шнурованными ботинками, а все прочие части тела укрывались под твидовой юбкой, пестрым свитером и шубой на бобровом меху, крытой толстым коричневым сукном.

По мере того как путешественники приближались к замку, дорога все круче забирала вверх, и внезапно деревья расступились, открыв взгляду высокие каменные стены средневековой ограды. Стены были пробиты редкими бойницами, виднелся и стрельчатый портал с изглоданными временем скульптурами и с воротами, висевшими на огромных ржавых петлях. В воротах было маленькое окошко. Зимнее безмолвие ощущалось здесь явственнее, чем где-либо еще.

— Ну и что нам теперь делать, чтобы нас впустили? — проворчал Адальбер, которому это место было явно не по душе. — В рог трубить, что ли?

— Если он у тебя при себе, можно, конечно, попробовать, но вообще-то здесь есть цепь, и она, должно быть, соединена с колоколом…

— Все до того проржавело, что боюсь, как бы цепь не оборвалась, если за нее потянуть…

Хилари положила конец этим рассуждениям, ухватившись за цепь и энергично дернув. По ту сторону стены загудел колокол, судя по звуку — довольно большой, потом бешено залаяли собаки. Хилари нетерпеливо дернула за цепь во второй раз, и тогда над краем стены показался на редкость неприветливый персонаж, исполин в кожаной одежде, в волчьей шапке, такой же косматой, как усы и борода, которой он зарос до самых глаз. На поясе у него висели топор и нож с широким лезвием, за плечом — охотничье ружье. Он хрипло прокричал нечто, означавшее, должно быть, «что вам угодно? ».

— Мы хотели бы поговорить с графиней Илоной… — ответил Альдо по-немецки.

— С чего ты взял, что она графиня? — шепнул ему Видаль — Пеликорн.

— В этих странах титул почти всегда прилагается к замку, и ей это может только польстить. И потом, поскольку ее фамилии мы не знаем, так все-таки лучше звучит, чем мадам или фрау Илона, разве нет?

— Пожалуй, — усмехнулся Адальбер.

Тем временем исполин снова, на этот раз тоже по-немецки, спросил со стены:

— Что у вас за дело к ней?

— Хотим предложить ей одну сделку; мы прибыли издалека: я — князь Морозини, антиквар из Венеции…

— А остальные?

— Это… леди Доусон, из Британского музея, — кратко объяснил Альдо, решив не углубляться в дебри английских титулов, — и господин Видаль-Пеликорн… из… из Коллеж де Франс!

Хилари впервые улыбнулась.

— Похоже, нас с вами обоих повысили в звании? — шепнула она Адальберу.

— Вам повезло больше, чем мне. Я не отказался бы побыть бароном… или маркизом. Мне всегда нравился этот титул. От него веет войной в кружевах и пудреными париками…

Исполин тем временем скрылся, больше ничего не сказав, и прошло не меньше десяти минут, пока он появился снова, предварив свое появление адским грохотом задвижек, сопровождавшимся скрежетом ключей и истосковавшихся по маслу петель. Встав в проеме ворот, громила почти целиком заслонил его собой, и за ним в полумраке лишь угадывался далеко уходящий свод.

— Только мужчины, — рявкнул он. — Женщина останется снаружи!

— Ну вот, что я вам говорил? — прошептал Морозини под аккомпанемент бурных возражений страшно оскорбленной девушки.

Потом, уже погромче, прибавил, обращаясь к привратнику:

— Послушайте, но ведь это же невозможно! Мы же не оставим знатную даму томиться у вас под дверью?

— Или так, или вообще никто не войдет! Никто не мешает вам остаться с ней или вообще немедленно уйти отсюда… Вас не приглашали!

Он уже отступил на шаг, собираясь запереть ворота, но Адальбер вмешался в разговор:

— Настаивать бесполезно. Лучше ты иди туда один, а я составлю компанию Хилари.

— О, я вполне могу побыть и одна, — запротестовала та. — Я… Мне очень жаль, Адальбер, — прибавила она, понизив голос.

— Давно бы так! — пробормотал Морозини. И, направившись к привратнику, бросил ему: — Пойдемте!

Тот свирепо оскалился, обнажив под спутанными усами кривые зубы:

— Скажите вашим друзьям, что лучше бы им вернуться в деревню. Может быть, им долго придется ждать… и даже очень долго. А зимой сюда по ночам приходят волки.

Очень мило, что вы нас предупредили, — произнес несколько встревоженный Адальбер, — но мы достаточно взрослые для того, чтобы самим решать, как нам поступить… Мы остаемся!

— Ваше дело!

Еще мгновение — и тяжелая дубовая створка, окованная железом, захлопнулась у Морозини за спиной так же неумолимо, как опускается на могилу каменная плита. Это так на него подействовало, что даже захотелось оглянуться и посмотреть, не заметна ли над воротами надпись, которая начертана огненными буквами над вратами Дантова ада: «Входящие, оставьте упованья». Но потом, пожав плечами, отогнал эту мысль. Ради Лизы он готов был вступить в схватку со всеми демонами, какие только есть на земле.