Хромой из Варшавы. Книги 1-15 (СИ) - Бенцони Жюльетта - Страница 321

— Если бы я знала об этом заранее, — повторяла она, — я бы захватила сюда с собой хотя бы секретаря и лакея…

— Но вы же можете попросить в отеле дать вам охрану. По меньшей мере — переводчика, он может оказаться полезен…

— Нет. Я говорю на многих языках, вам это известно, мне не нужны никакие переводчики! Впрочем, прорицательница дала мне понять, что она не хотела бы видеть у себя в доме местной гостиничной прислуги. Вероятно, я могла бы обратиться в посольство Франции или Англии, но мне совсем не хочется, чтобы там узнали о том, что я нахожусь здесь, а главное, с какой целью. Понимаете, вот уже пятые сутки я верчусь в этом порочном круге в поисках решения. И вдруг вижу вас… Вы приехали — это какое-то волшебство!

Морозини рассмеялся и накрыл ладонью лежавшую на столе узкую длинную руку, украшенную прекрасным бриллиантом желтоватого оттенка. Что ж, в конце концов, они же — старые друзья…

— Вы хотите, дорогая, чтобы я проводил вас к этой женщине? Не вижу причин отказать вам в помощи, наоборот, это доставит мне удовольствие. Хотите — отправимся прямо сегодня же вечером?

— О! Вы просто прелесть! Саломея ответила на мое письмо — никаким иным образом нельзя договориться о том, чтобы она приняла клиента! — и написала, что ждет меня в течение семи дней. Четыре уже прошло. И еще при этом поставила свои условия…

— Боже мой, если бы все гадалки, которые морочат людям головы в Париже, Риме, Лондоне, Венеции и не знаю где еще на свете, были бы такими же привередливыми, у них бы не было ни гроша…

— Вы думаете? Мне кажется, что наоборот: то, что она настолько труднодоступна, и делает ей самую лучшую рекламу… Добавлю еще, что она принимает очень мало клиентов и берет за свои услуги очень дорого, но это не имеет значения.

— А что, может быть, вы и правы… Может быть, эта женщина просто очень ловкая коммерсантка…

— Нет-нет, ни в коем случае, она не такая! — горячо возразила маркиза Казати, и в голосе ее прозвучала смутная тревога. — Ей случалось говорить совершенно ужасные вещи, так я слышала. Она предсказала одному… Нет, я не хочу об этом говорить!

Альдо нахмурился, предложил своей собеседнице сигарету, дал ей прикурить и закурил сам.

— Мне кажется, вы настолько же боитесь идти туда, Луиза, насколько хотите этого. Вы думаете, ваши проблемы стоят такого риска?

Она отвела глаза, так чудовищно увеличенные макияжем, что казалось, на ней надета трагическая маска, и молча выпустила изо рта колечко дыма. Потом заговорила:

— Да. Я должна знать, даже если это принесет мне страдания… Нет ничего ужаснее сомнений и подозрений, друг мой.

С этими словами она встала из-за стола. Альдо только и оставалось, что последовать за ней в одну из тех гостиных, где подавали кофе. Оттуда открывался прекрасный вид на окрестности гостиницы, и клиенты получали несказанное наслаждение, глядя на раскинувшийся до самого горизонта волшебный город, само название которого уже будило фантазию. С высоты холма, на котором был расположен отель, за Золотым Рогом, где теснились корабли с разноцветными флагами, открывалась турецкая часть города, собственно Стамбул: узкие улочки царского квартала со старинными, еще времен императора Константина, крепостными стенами, тянущимися вплоть до садов Сераля со множеством деревьев; удивительное скопление крыш, куполов, садов, памятников древности, среди которых возвышались освещенные луной и словно пришедшие из восточной сказки шесть минаретов мечети султана Ахмеда, Голубиная мечеть и мощные контрфорсы знаменитой Айя-Софии — Софийского собора… Трепещущий лунный свет заливал поистине сказочную картину, Луиза и Альдо смотрели и не могли наглядеться, поглощенные каждый своими мыслями, каждый своими тревогами, теми, которыми им обоим не хотелось делиться даже с друзьями. Лакей в тюрбане, специально приставленный к этому важному делу, приготовил изумительный кофе, они выпили по нескольку чашечек, а затем, все так же молча, поднялись каждый к себе — переодеться для выхода на улицу, а маркиза еще и передала свои бриллианты горничной. Чуть позже они оба уже ехали в коляске, запряженной крепкой и весьма энергичной лошадью, по улицам Перы по направлению к порту, к Сладким Водам Европы, к лестницам Касима-паши, где находился старый морской арсенал, и вот уже перед ними расположенный по соседству квартал Хаскиой. Несмотря на то, что уже наступила ночь, было ясно видно: они попали, может быть, в самую бедную часть города. Деревянные домишки со стенами, разъеденными ветрами и солью, теснились вокруг древних синагог с торчащими под плоскими крышами выступами. Жалкие лавчонки с закрытыми ставнями часто занимали нижние этажи, время от времени виднелись открытые двери амбаров или складов или забранные крепкими решетками окна меняльных контор с перемычками, где была изображена звезда Давида, но, странное дело, если домишки казались ветхими, то их окна и двери были вполне новыми, а замки на них прочными и крепкими. На улицах вовсе не было людей…

— Вот мы и приехали, — вздохнула госпожа Казати, которая не впервые была в Константинополе, да к тому же еще побывала в этом квартале и днем, чтобы произвести разведку на местности. — Дом Саломеи совсем недалеко…

Действительно, фиакр вскоре остановился перед кедровой калиткой тонкой резьбы. Калитка вела в сад. Маленький бронзовый молоточек был привешен перед зарешеченным окошечком. Альдо постучал. Окошечко открылось, и маркиза назвала свое имя. После короткого ожидания появилась служанка. Она поклонилась гостям и повела их за собой по саду, где царили не разнообразные ароматы лета, а запах туи и жженого дерева. Они прошли по маленькой сверкающей чистотой передней и остановились на пороге просторной комнаты, освещенной подвешенным на цепях к низкому потолку бронзовым светильником. Прямо под лампой стояла женщина, и отсветы коротких язычков пламени плясали на ее одежде и волосах. Когда гости вошли в комнату, женщина молча поклонилась, но в этом поклоне не было и следа угодливости. Морозини с любопытством рассматривал гадалку, ему казалось, что он пронесся сквозь годы назад и попал в средневековье. Действительно, на Саломее был изысканный головной убор, какие носили в то время женщины Иерусалима, у нее было поразительной красоты лицо цвета слоновой кости и громадные темные глаза с проницательным взглядом, прямой, почти греческий нос, полные, четко обрисованные губы… В общем, внешность гадалки оказалась еще более яркой и впечатляющей, чем у самой Казати. Сколько Саломее лет, сказать было трудно: на вид едва ли больше тридцати, но, судя по тому, что говорили Луизе, она была известна как прорицательница довольно давно. Впрочем, неважно, сколько бы ей ни было, красота ее просто ослепляла…

Гадалка скользнула взглядом по клиентке, после чего посмотрела на Морозини настолько пристально, что тому стало не по себе… Он слегка поклонился.

— Вот перед вами та, кто нуждается в вашей помощи, мадам, — сказал он — Я могу подождать в саду…

Саломея прошла в глубину комнаты, приподняла тяжелую бархатную занавеску.

— Там холодно. Пройдите сюда, здесь горит огонь… У нее оказался низкий теплый голос, чуть хрипловатый, но это только добавляло ей очарования. Когда она стояла вот так у драпировки, поддерживая ее рукой с множеством тонких браслетов, то напоминала библейских героинь, из-за которых мужчины теряли головы. Вирсавию, Суламифь или ту самую Саломею, имя которой она носила… Та Саломея, которая свела с ума Ирода, та Саломея, что своим танцем добилась от царя обещания выполнить любое ее желание и попросила голову Иоанна Крестителя, та Саломея, должно быть, была очень похожа на эту… Под длинной желтой шелковой туникой, украшенной вышивкой, под тяжелыми ожерельями из янтаря, бирюзы, жемчуга и кораллов угадывались дивные линии тела, не просто восхитительного, но настолько волнующего, что Альдо про себя подумал: хорошо, что Луиза не взяла сюда с собой своего художника, из-за которого у нее и так слишком много беспокойства…

Обстановка в комнате, куда его отправили, была почти такой же, как в соседней: здесь все было подчинено удобству, глаз ласкали ковры, многочисленные подушки, занавеси из тяжелого шелка, прикрывавшие окно. От бронзовой жаровни исходило не только нежное тепло, но и тонкий аромат сандала. Служанка, которая только что проводила их к гадалке, появилась снова. На этот раз — с медным подносом, на котором стоял дымящийся кофе: видимо, чтобы скрасить ожидание…