Хромой из Варшавы. Книги 1-15 (СИ) - Бенцони Жюльетта - Страница 316

Их принял симпатичный старичок с седоватой бородкой и с ухоженными руками. Облик старичка как нельзя лучше гармонировал с благородством обстановки. Господин Жерлан, руководивший библиотекой, оказался в высшей степени любезным человеком. Он встретил незваных гостей с той чуть преувеличенной вежливостью, тайну которой, кажется, сумели сохранить лишь в провинции, что казалось диковинным после опустошительной во всех смыслах войны и после безумных лет, когда все только и старались как можно скорее позабыть о прошлом, обо всем, что минуло — раньше или позже. Но господина Жерлана не коснулась эта эпидемия всеобщего забвения: этот немолодой человек с сильным бургундским акцентом хорошо знал, как следует принять известного археолога и не менее знаменитого, чем драгоценные камни, которыми он занимался, сиятельного венецианского эксперта.

Естественно, среди сокровищ, хранившихся в Дижонской библиотеке, была книга бургундского путешественника XV века, и после короткого ожидания Альдо и Адальбер с радостью увидели, как старичок выкладывает на письменный стол роскошный том, переплетенный в красный бархат и украшенный серебряной пластинкой с выгравированным на ней гербом герцога Бургундского Филиппа Доброго. Морозини удивленно поднял брови:

— О господи! Это ведь оригинал рукописи?

— Да, действительно, оригинал. Именно тот экземпляр, который Ла Брокьер преподнес своему хозяину, возвратившись из путешествия. Я подумал, вам будет приятно его увидеть…

— Как это любезно с вашей стороны, сударь, — сказал Альдо, погладив своими длинными сильными пальцами бархатный переплет.

— Но, — вмешался Адальбер, — это ведь написано на старофранцузском, да? А прочесть книгу на этом языке в наши дни может, наверное, только тот, кто окончил Национальную школу хартий. Мы же, к сожалению, не специалисты в палеографии и архивном деле. Нет ли у вас экземпляра этой книги, изданного позже, удобного для чтения и… и не такого драгоценного?

По лицу хранителя сокровищ, такому цветущему и любезному, пробежало легкое облачко.

— Вот этого, к величайшему сожалению, у нас больше нет. Примерно полгода назад у нас похитили именно такой принадлежавший библиотеке экземпляр…

— Боже мой! Кто же это сделал? — в один голос воскликнули друзья.

Господин Жерлан развел руками, что должно было означать полную неспособность ответить на столь прямой вопрос.

— Увы, нам это неизвестно. Как раз в это время мы взяли на работу одного молодого библиотекаря. Он был дипломированным специалистом и показал наилучшие рекомендации от министра народного просвещения. Но у этого молодого человека оказалось слабое здоровье. Вы же знаете, климат в Бургундии континентальный, и его трудно перенести тому, кто родился и жил в Париже. Поэтому юноша довольно быстро нас покинул…

— И унес с собой вашу книгу? — с улыбкой спросил Морозини.

— Мы в этом не совсем уверены, однако — вполне может быть. По правде говоря, мы ее хватились не сразу. Как раз перед тем, как уехать из Дижона, этот молодой человек взял книгу якобы для того, чтобы передать ее во временное пользование — это у нас исключительный случай! — одному хорошо нам известному уроженцу нашего города, который из-за болезни не может передвигаться и который… так никогда ее и не получил! Его секретарь был очень недоволен, что хозяин, совершенно ни в чем не замешанный, оказался впутанным в это дело, которое иначе, как кражей, и не назовешь… Кстати, министр народного просвещения, как выяснилось, тоже никогда не слышал об этом юном Армане Дювале…

— А любовницу этого юноши звали, конечно, Маргаритой Готье? — от души расхохотавшись, спросил Видаль-Пеликорн. — Вот только «Дамы с камелиями» нам и не хватало!

Но господин Жерлан даже не улыбнулся. И взгляд, который он бросил на смешливого археолога, был скорее суровым, чем одобрительным.

— Да, я тоже заметил, как странно его зовут, но молодой человек объяснил мне, что эта хорошо всем известная фамилия у него настоящая и что именно поэтому его мать, обожавшая Александра Дюма-сына, дала ему такое романтическое имя. Вот только, — смущенно добавил старичок, — теперь-то мне самому кажется, что все это — сказки и что на самом деле юношу вовсе и не звали Арманом Дювалем… А его настоящего имени я так и не узнал…

— Вы ни в чем не виноваты, и вам совершенно не в чем себя упрекнуть, — спокойно и ласково сказал Морозини. — В мире так много людей, умеющих ловко менять не только имя, но даже и внешность… Хотя… А вы могли бы нам его описать, на случай, если вдруг доведется встретиться?..

Хранитель библиотеки очень охотно набросал словесный портрет мошенника, вот только, к сожалению, портрет этот мог бы подойти очень многим. Лет примерно двадцать пять — двадцать шесть, светловолосый, с серыми глазами… Однако, описывая «Армана Дюваля», старик постепенно вошел во вкус и припомнил некоторые детали, свидетельствовавшие о его наблюдательности. Господин Жерлан категорически утверждал, что рост юноши составлял ровно сто восемьдесят три сантиметра, что у него был волевой подбородок, разделенный надвое глубокой ямочкой, и что его руки с длинными и тонкими пальцами можно было бы назвать даже красивыми, если бы кончики этих пальцев не были слегка сплющенными…

Господин Жерлан так увлекся описанием преступника, что Адальберу пришлось ему напомнить: они пришли сюда, в общем-то, не для того, чтобы заняться преследованием предполагаемого похитителя, а для того, чтобы узнать продолжение одного из фрагментов книги Ла Брокьера.

Можно ли все-таки как-нибудь познакомиться с содержанием рукописи?

— Мы ищем, — честно признался Морозини, — два драгоценных камня, о которых идет речь в этой книге. Я держал в руках экземпляр, но у меня его отобрали прежде, чем я успел прочесть следующую страницу.

— А можете ли вы мне сказать, о каком времени шла речь в том месте рассказа, который вам удалось прочесть?

— Конечно. В 1432 году в Дамаске Ла Брокьеру только что довелось встретиться с Жаком Кером…

— Ну, тогда нам будет легко отыскать продолжение… Извольте минутку подождать!

Жерлан вышел из своего рабочего кабинета с достоинством, вполне отвечавшим его облику, и вернулся несколько минут спустя вместе с другим стариком. Новоприбывший выглядел как брат-близнец Моисея из скульптурной группы Клауса Слютера «Колодец пророков», которая служила главным украшением древней усыпальницы герцогов Бургундских в картезианском монастыре Шанмоль, выстроенном у въезда в Дижон. Длиннющая раздвоенная борода, переходящая в буйную растительность на лице, закрывающую его до самых глаз; повелительный взгляд, который, казалось, был способен проникнуть не только в прошлое, но и в будущее, глубокий, как даль времен, куда он заглядывал. Однако гостям господина Жерлана с трудом удалось сохранить серьезный вид при встрече со столь внушительным персонажем: когда их представили друг другу, они едва удержались от хохота. Этот импозантный господин носил легкомысленную фамилию Лафлер[52], разумеется, совершенно ему не подходившую. К тому же, несмотря на явную почтительность, с которой к нему обращался хранитель библиотеки, «великий архивист-палеограф», казалось, не переставал досадовать на то, что его привели сюда, оторвав от куда более важных дел. Во всяком случае, всем своим видом он показывал именно это и даже не старался скрыть дурного расположения духа. Он неохотно взял в руки драгоценный манускрипт, все с тем же надутым видом нашел в нем нужную страницу, небрежно, словно имел дело не с рукописью XV века, а с расписанием поездов железной дороги, прочел уже знакомые друзьям строки, с ходу переводя их со старофранцузского, и наконец перешел к новому тексту.

— «На нас произвел глубокое впечатление этот принц, о безвременной кончине которого мы узнали на следующий день. Он был злодейски убит в парильне своего дворца, после чего многих людей казнили, но никто не был абсолютно уверен в том, что убийца находится среди них. После этого произошло поистине чудесное событие: в городе Андрианополе[53] мы имели честь быть представленными султану Мураду, которого называли Мурадом Вторым и у которого в то время только что родился третий сын, названный Мехмедом. И тогда мы смогли увидеть у него на груди, справа и слева от крупной жемчужины, два изумруда. Это были те самые камни, которые носил совсем еще недавно принц Дамасский, но, опасаясь обнаружить какую-то мрачную тайну, мы даже и не стали пробовать узнать об этом побольше…»